Неточные совпадения
И поделом:
в разборе строгом,
На тайный суд себя призвав,
Он обвинял себя во многом:
Во-первых, он уж
был неправ,
Что над любовью робкой, нежной
Так подшутил вечор небрежно.
А во-вторых: пускай поэт
Дурачится;
в осьмнадцать лет
Оно простительно. Евгений,
Всем сердцем юношу любя,
Был должен оказать себя
Не мячиком предрассуждений,
Не пылким мальчиком, бойцом,
Но мужем с
честью и с умом.
Вы согласитесь, мой читатель,
Что очень мило поступил
С печальной Таней наш приятель;
Не
в первый раз он тут явил
Души прямое благородство,
Хотя людей недоброхотство
В нем не щадило ничего:
Враги его, друзья его
(Что, может
быть, одно и то же)
Его
честили так и сяк.
Врагов имеет
в мире всяк,
Но от друзей спаси нас, Боже!
Уж эти мне друзья, друзья!
Об них недаром вспомнил я.
Ей рано нравились романы;
Они ей заменяли всё;
Она влюблялася
в обманы
И Ричардсона и Руссо.
Отец ее
был добрый малый,
В прошедшем веке запоздалый;
Но
в книгах не видал вреда;
Он, не читая никогда,
Их
почитал пустой игрушкой
И не заботился о том,
Какой у дочки тайный том
Дремал до утра под подушкой.
Жена ж его
была сама
От Ричардсона без ума.
Люблю я очень это слово,
Но не могу перевести;
Оно у нас покамест ново,
И вряд ли
быть ему
в чести.
Оно б годилось
в эпиграмме…)
Но обращаюсь к нашей даме.
Беспечной прелестью мила,
Она сидела у стола
С блестящей Ниной Воронскою,
Сей Клеопатрою Невы;
И верно б согласились вы,
Что Нина мраморной красою
Затмить соседку не могла,
Хоть ослепительна
была.
Тогда — не правда ли? —
в пустыне,
Вдали от суетной молвы,
Я вам не нравилась… Что ж ныне
Меня преследуете вы?
Зачем у вас я на примете?
Не потому ль, что
в высшем свете
Теперь являться я должна;
Что я богата и знатна,
Что муж
в сраженьях изувечен,
Что нас за то ласкает двор?
Не потому ль, что мой позор
Теперь бы всеми
был замечен
И мог бы
в обществе принесть
Вам соблазнительную
честь?
«Зачем вечор так рано скрылись?» —
Был первый Оленькин вопрос.
Все чувства
в Ленском помутились,
И молча он повесил нос.
Исчезла ревность и досада
Пред этой ясностию взгляда,
Пред этой нежной простотой,
Пред этой резвою душой!..
Он смотрит
в сладком умиленье;
Он видит: он еще любим;
Уж он, раскаяньем томим,
Готов просить у ней прощенье,
Трепещет, не находит слов,
Он счастлив, он
почти здоров…
Он мог бы чувства обнаружить,
А не щетиниться, как зверь;
Он должен
был обезоружить
Младое сердце. «Но теперь
Уж поздно; время улетело…
К тому ж — он мыслит —
в это дело
Вмешался старый дуэлист;
Он зол, он сплетник, он речист…
Конечно,
быть должно презренье
Ценой его забавных слов,
Но шепот, хохотня глупцов…»
И вот общественное мненье!
Пружина
чести, наш кумир!
И вот на чем вертится мир!
Но дружбы нет и той меж нами.
Все предрассудки истребя,
Мы
почитаем всех нулями,
А единицами — себя.
Мы все глядим
в Наполеоны;
Двуногих тварей миллионы
Для нас орудие одно,
Нам чувство дико и смешно.
Сноснее многих
был Евгений;
Хоть он людей, конечно, знал
И вообще их презирал, —
Но (правил нет без исключений)
Иных он очень отличал
И вчуже чувство уважал.
Вдруг получил он
в самом деле
От управителя доклад,
Что дядя при смерти
в постеле
И с ним проститься
был бы рад.
Прочтя печальное посланье,
Евгений тотчас на свиданье
Стремглав по
почте поскакал
И уж заранее зевал,
Приготовляясь, денег ради,
На вздохи, скуку и обман
(И тем я начал мой роман);
Но, прилетев
в деревню дяди,
Его нашел уж на столе,
Как дань, готовую земле.
А счастье
было так возможно,
Так близко!.. Но судьба моя
Уж решена. Неосторожно,
Быть может, поступила я:
Меня с слезами заклинаний
Молила мать; для бедной Тани
Все
были жребии равны…
Я вышла замуж. Вы должны,
Я вас прошу, меня оставить;
Я знаю:
в вашем сердце
естьИ гордость, и прямая
честь.
Я вас люблю (к чему лукавить?),
Но я другому отдана;
Я
буду век ему верна».
Но здесь с победою поздравим
Татьяну милую мою
И
в сторону свой путь направим,
Чтоб не забыть, о ком
пою…
Да кстати, здесь о том два слова:
Пою приятеля младого
И множество его причуд.
Благослови мой долгий труд,
О ты, эпическая муза!
И, верный посох мне вручив,
Не дай блуждать мне вкось и вкрив.
Довольно. С плеч долой обуза!
Я классицизму отдал
честь:
Хоть поздно, а вступленье
есть.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало
было сделано, и оба
почти в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге
была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
Чичиков согласился с этим совершенно, прибавивши, что ничего не может
быть приятнее, как жить
в уединенье, наслаждаться зрелищем природы и
почитать иногда какую-нибудь книгу…
Может
быть, это происходит оттого, что мы вдруг удовлетворяемся
в самом начале и уже
почитаем, что все сделано.
Впрочем, редко случалось, чтобы это
было довезено домой;
почти в тот же день спускалось оно все другому, счастливейшему игроку, иногда даже прибавлялась собственная трубка с кисетом и мундштуком, а
в другой раз и вся четверня со всем: с коляской и кучером, так что сам хозяин отправлялся
в коротеньком сюртучке или архалуке искать какого-нибудь приятеля, чтобы попользоваться его экипажем.
Искоса бросив еще один взгляд на все, что
было в комнате, он почувствовал, что слово «добродетель» и «редкие свойства души» можно с успехом заменить словами «экономия» и «порядок»; и потому, преобразивши таким образом речь, он сказал, что, наслышась об экономии его и редком управлении имениями, он
почел за долг познакомиться и принести лично свое почтение.
Когда дорога понеслась узким оврагом
в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам
в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз,
в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами
в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались
в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец
почти такими словами: «Ну, не дурак ли я
был доселе?
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может
быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт
в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни
есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок
в галстук, присев и опустившись
почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
Попадались
почти смытые дождем вывески с кренделями и сапогами, кое-где с нарисованными синими брюками и подписью какого-то Аршавского портного; где магазин с картузами, фуражками и надписью: «Иностранец Василий Федоров»; где нарисован
был бильярд с двумя игроками во фраках,
в какие одеваются у нас на театрах гости, входящие
в последнем акте на сцену.
Да не покажется читателю странным, что обе дамы
были не согласны между собою
в том, что видели
почти в одно и то же время.
Есть, точно, на свете много таких вещей, которые имеют уже такое свойство: если на них взглянет одна дама, они выйдут совершенно белые, а взглянет другая, выйдут красные, красные, как брусника.
Но так как все же он
был человек военный, стало
быть, не знал всех тонкостей гражданских проделок, то чрез несколько времени, посредством правдивой наружности и уменья подделаться ко всему, втерлись к нему
в милость другие чиновники, и генерал скоро очутился
в руках еще больших мошенников, которых он вовсе не
почитал такими; даже
был доволен, что выбрал наконец людей как следует, и хвастался не
в шутку тонким уменьем различать способности.
— Видите ли что? — сказал Хлобуев. — Запрашивать с вас дорого не
буду, да и не люблю: это
было бы с моей стороны и бессовестно. Я от вас не скрою также и того, что
в деревне моей из ста душ, числящихся по ревизии, и пятидесяти нет налицо: прочие или померли от эпидемической болезни, или отлучились беспаспортно, так что вы
почитайте их как бы умершими. Поэтому-то я и прошу с вас всего только тридцать тысяч.
— «Приступая к обдумыванью возложенного на меня вашим высокородием поручения,
честь имею сим донести на оное: 1)
В самой просьбе господина коллежского советника и кавалера Павла Ивановича Чичикова
есть уже некоторое недоразумение:
в изъясненье того, что требуются ревизские души, постигнутые всякими внезапностями, вставлены и умершие.
В этой же конюшне видели козла, которого, по старому поверью,
почитали необходимым держать при лошадях, который, как казалось,
был с ними
в ладу, гулял под их брюхами, как у себя дома.
Нельзя утаить, что
почти такого рода размышления занимали Чичикова
в то время, когда он рассматривал общество, и следствием этого
было то, что он наконец присоединился к толстым, где встретил
почти всё знакомые лица: прокурора с весьма черными густыми бровями и несколько подмигивавшим левым глазом так, как будто бы говорил: «Пойдем, брат,
в другую комнату, там я тебе что-то скажу», — человека, впрочем, серьезного и молчаливого; почтмейстера, низенького человека, но остряка и философа; председателя палаты, весьма рассудительного и любезного человека, — которые все приветствовали его, как старинного знакомого, на что Чичиков раскланивался несколько набок, впрочем, не без приятности.
С полицеймейстером и прокурором Ноздрев тоже
был на «ты» и обращался по-дружески; но, когда сели играть
в большую игру, полицеймейстер и прокурор чрезвычайно внимательно рассматривали его взятки и следили
почти за всякою картою, с которой он ходил.
Хомут на одной из них, надевавшийся дотоле
почти всегда
в разодранном виде, так что из-под кожи выглядывала пакля,
был искусно зашит.
В этой партии, надо заметить к
чести дам,
было несравненно более порядка и осмотрительности.
Поздно уже,
почти в сумерки, возвратился он к себе
в гостиницу, из которой
было вышел
в таком хорошем расположении духа, и от скуки велел подать себе чаю.
— Как же, пошлем и за ним! — сказал председатель. — Все
будет сделано, а чиновным вы никому не давайте ничего, об этом я вас прошу. Приятели мои не должны платить. — Сказавши это, он тут же дал какое-то приказанье Ивану Антоновичу, как видно ему не понравившееся. Крепости произвели, кажется, хорошее действие на председателя, особливо когда он увидел, что всех покупок
было почти на сто тысяч рублей. Несколько минут он смотрел
в глаза Чичикову с выраженьем большого удовольствия и наконец сказал...
Чичиков подошел к ручке Феодулии Ивановны, которую она
почти впихнула ему
в губы, причем он имел случай заметить, что руки
были вымыты огуречным рассолом.
Он уже хотел
было выразиться
в таком духе, что, наслышась о добродетели и редких свойствах души его,
почел долгом принести лично дань уважения, но спохватился и почувствовал, что это слишком.
Он очень долго жал ему руку и просил убедительно сделать ему
честь своим приездом
в деревню, к которой, по его словам,
было только пятнадцать верст от городской заставы.
А потому, для избежания всего этого,
будем называть даму, к которой приехала гостья, так, как она называлась
почти единогласно
в городе N.: именно, дамою приятною во всех отношениях.
За огородами следовали крестьянские избы, которые хотя
были выстроены врассыпную и не заключены
в правильные улицы, но, по замечанию, сделанному Чичиковым, показывали довольство обитателей, ибо
были поддерживаемы как следует: изветшавший тес на крышах везде
был заменен новым; ворота нигде не покосились, а
в обращенных к нему крестьянских крытых сараях заметил он где стоявшую запасную
почти новую телегу, а где и две.
— Ну, слушайте же, что такое эти мертвые души, — сказала дама приятная во всех отношениях, и гостья при таких словах вся обратилась
в слух: ушки ее вытянулись сами собою, она приподнялась,
почти не сидя и не держась на диване, и, несмотря на то что
была отчасти тяжеловата, сделалась вдруг тонее, стала похожа на легкий пух, который вот так и полетит на воздух от дуновенья.
В иной день какой-нибудь, не известный никому
почти в дому, поселялся
в самой гостиной с бумагами и заводил там кабинет, и это не смущало, не беспокоило никого
в доме, как бы
было житейское дело.
Итак, одно желание пользы заставило меня напечатать отрывки из журнала, доставшегося мне случайно. Хотя я переменил все собственные имена, но те, о которых
в нем говорится, вероятно себя узнают, и, может
быть, они найдут оправдания поступкам,
в которых до сей поры обвиняли человека, уже не имеющего отныне ничего общего с здешним миром: мы
почти всегда извиняем то, что понимаем.
И, может
быть, я завтра умру!.. и не останется на земле ни одного существа, которое бы поняло меня совершенно. Одни
почитают меня хуже, другие лучше, чем я
в самом деле… Одни скажут: он
был добрый малый, другие — мерзавец. И то и другое
будет ложно. После этого стоит ли труда жить? а все живешь — из любопытства: ожидаешь чего-то нового… Смешно и досадно!
Мы ехали рядом, молча, распустив поводья, и
были уж
почти у самой крепости: только кустарник закрывал ее от нас. Вдруг выстрел… Мы взглянули друг на друга: нас поразило одинаковое подозрение… Опрометью поскакали мы на выстрел — смотрим: на валу солдаты собрались
в кучу и указывают
в поле, а там летит стремглав всадник и держит что-то белое на седле. Григорий Александрович взвизгнул не хуже любого чеченца; ружье из чехла — и туда; я за ним.
Как
быть! кисейный рукав слабая защита, и электрическая искра пробежала из моей руки
в ее руку; все
почти страсти начинаются так, и мы часто себя очень обманываем, думая, что нас женщина любит за наши физические или нравственные достоинства; конечно, они приготовляют, располагают ее сердце к принятию священного огня, а все-таки первое прикосновение решает дело.
Вчера приехал сюда фокусник Апфельбаум. На дверях ресторации явилась длинная афишка, извещающая почтеннейшую публику о том, что вышеименованный удивительный фокусник, акробат, химик и оптик
будет иметь
честь дать великолепное представление сегодняшнего числа
в восемь часов вечера,
в зале Благородного собрания (иначе —
в ресторации); билеты по два рубля с полтиной.
Если б я
почитал себя лучше, могущественнее всех на свете, я
был бы счастлив; если б все меня любили, я
в себе нашел бы бесконечные источники любви.
Только что Раскольников отворил дверь на улицу, как вдруг, на самом крыльце, столкнулся с входившим Разумихиным. Оба, даже за шаг еще, не видали друг друга, так что
почти головами столкнулись. Несколько времени обмеривали они один другого взглядом. Разумихин
был в величайшем изумлении, но вдруг гнев, настоящий гнев, грозно засверкал
в его глазах.
Теперь прошу особенного внимания: представьте себе, что если б ему удалось теперь доказать, что Софья Семеновна — воровка, то, во-первых, он доказал бы моей сестре и матери, что
был почти прав
в своих подозрениях; что он справедливо рассердился за то, что я поставил на одну доску мою сестру и Софью Семеновну, что, нападая на меня, он защищал, стало
быть, и предохранял
честь моей сестры, а своей невесты.
Этот бульвар и всегда стоит пустынный, теперь же, во втором часу и
в такой зной, никого
почти не
было.
— Да-с,
был такой
почти точно случай, психологический,
в судебной практике нашей-с, болезненный такой случай-с, — продолжал скороговоркой Порфирий.
На тревожный же и робкий вопрос Пульхерии Александровны, насчет «будто бы некоторых подозрений
в помешательстве», он отвечал с спокойною и откровенною усмешкой, что слова его слишком преувеличены; что, конечно,
в больном заметна какая-то неподвижная мысль, что-то обличающее мономанию, — так как он, Зосимов, особенно следит теперь за этим чрезвычайно интересным отделом медицины, — но ведь надо же вспомнить, что
почти вплоть до сегодня больной
был в бреду, и… и, конечно, приезд родных его укрепит, рассеет и подействует спасительно, — «если только можно
будет избегнуть новых особенных потрясений», прибавил он значительно.
Поспешив осведомиться у г-жи Липпевехзель, хлопотавшей
в отсутствие Катерины Ивановны (находившейся на кладбище) около накрывавшегося стола, он узнал, что поминки
будут торжественные, что приглашены
почти все жильцы, из них даже и незнакомые покойному, что приглашен даже Андрей Семенович Лебезятников, несмотря на бывшую его ссору с Катериной Ивановной, и, наконец, он сам, Петр Петрович, не только приглашен, но даже с большим нетерпением ожидается, так как он
почти самый важный гость из всех жильцов.
Замечательно, что Раскольников,
быв в университете,
почти не имел товарищей, всех чуждался, ни к кому не ходил и у себя принимал тяжело.