Неточные совпадения
— А контракт-то, контракт-то каков заключили? — хвастался Тарантьев. — Мастер ты, брат, строчить
бумаги, Иван Матвеевич, ей-богу, мастер! Вспомнишь покойника
отца! И я был горазд, да отвык, видит Бог, отвык! Присяду: слеза так и бьет из глаз. Не читал, так и подмахнул! А там и огороды, и конюшни, и амбары.
Отец их вернулся к своей дивизии и к своей супруге и лишь изредка присылал сыновьям большие четвертушки серой
бумаги, испещренные размашистым писарским почерком.
Отцу Пантелея Еремеича досталось имение уже разоренное; он в свою очередь тоже сильно «пожуировал» и, умирая, оставил единственному своему наследнику Пантелею заложенное сельцо Бессоново, с тридцатью пятью душами мужеска и семидесятью шестью женска пола да четырнадцать десятин с осьминником неудобной земли в пустоши Колобродовой, на которые, впрочем, никаких крепостей в
бумагах покойника не оказалось.
— Начни, сестра София, во имя
отца и сына и святого духа, — говорит Лидия, свертывая
бумагу трубкой.
Я сидел погруженный в глубокую задумчивость, как вдруг Савельич прервал мои размышления. «Вот, сударь, — сказал он, подавая мне исписанный лист
бумаги, — посмотри, доносчик ли я на своего барина и стараюсь ли я помутить сына с
отцом». Я взял из рук его
бумагу: это был ответ Савельича на полученное им письмо. Вот он от слова до слова...
Но когда именно и в каком присутственном месте таковая купчая от поверенного Соболева дана его
отцу, — ему, Андрею Дубровскому, неизвестно, ибо он в то время был в совершенном малолетстве, и после смерти его
отца таковой крепости отыскать не мог, а полагает, что не сгорела ли с прочими
бумагами и имением во время бывшего в 17… году в доме их пожара, о чем известно было и жителям того селения.
Несколько дней спустя после своего приезда молодой Дубровский хотел заняться делами, но
отец его был не в состоянии дать ему нужные объяснения; у Андрея Гавриловича не было поверенного. Разбирая его
бумаги, нашел он только первое письмо заседателя и черновой ответ на оное; из того не мог он получить ясное понятие о тяжбе и решился ожидать последствий, надеясь на правоту самого дела.
— Я должна сообщить еще одно показание, немедленно… немедленно!.. Вот
бумага, письмо… возьмите, прочтите скорее, скорее! Это письмо этого изверга, вот этого, этого! — она указывала на Митю. — Это он убил
отца, вы увидите сейчас, он мне пишет, как он убьет
отца! А тот больной, больной, тот в белой горячке! Я уже три дня вижу, что он в горячке!
Опекуну она не давала сунуть носа в ее дела и, не признавая никаких документов,
бумаг, записей и актов, поддерживала порядок, бывший при последних владельцах, и отзывалась в ответ на письма опекуна, что все акты, записи и документы записаны у ней на совести, и она отдаст отчет внуку, когда он вырастет, а до тех пор, по словесному завещанию
отца и матери его, она полная хозяйка.
Райский помнил, когда Опенкин хаживал, бывало, в дом его
отца с
бумагами из палаты.
Ты забыл, что, бывало, в молодости, когда ты приносил
бумаги из палаты к моему
отцу, ты при мне сесть не смел и по праздникам получал не раз из моих рук подарки.
Лопухов с очень ранней молодости, почти с детства, добывал деньги на свое содержание; Кирсанов с 12 лет помогал
отцу в переписывании
бумаг, с IV класса гимназии тоже давал уже уроки.
Для содержания сына в Петербурге ресурсы
отца были неудовлетворительны; впрочем, в первые два года Лопухов получал из дому рублей по 35 в год, да еще почти столько же доставал перепискою
бумаг по вольному найму в одном из кварталов Выборгской части, — только вот в это-то время он и нуждался.
После чаю все пошли в детскую.
Отец и девочки сели за стол и занялись работой, которая была прервана приездом мальчиков. Они делали из разноцветной
бумаги цветы и бахрому для елки. Это была увлекательная и шумная работа. Каждый вновь сделанный цветок девочки встречали восторженными криками, даже криками ужаса, точно этот цветок падал с неба; папаша тоже восхищался и изредка бросал ножницы на пол, сердясь на них за то, что они тупы. Мамаша вбегала в детскую с очень озабоченным лицом и спрашивала...
Когда
отец твой умер, на заводах не было ни копейки долгу; оставались еще кой-какие крохи в
бумагах да прииски.
Весь дом был в страшном переполохе; все лица были бледны и испуганы. Зося тихонько рыдала у изголовья умирающего
отца. Хина была какими-то судьбами тут же, и не успел Ляховский испустить последнего вздоха, как она уже обшарила все уголки в кабинете и перерыла все
бумаги на письменном столе.
Четвертая строка: имя, отчество и фамилия. Насчет имен могу только вспомнить, что я, кажется, не записал правильно ни одного женского татарского имени. В татарской семье, где много девочек, а
отец и мать едва понимают по-русски, трудно добиться толку и приходится записывать наугад. И в казенных
бумагах татарские имена пишутся тоже неправильно.
Отец куда следует подал объявление; Герасима по всем городам и уездам будто бы разыскивали, извели на то немало
бумаги, но так как нигде не нашли, то и завершили дело тем, что зачислили Герасима Чубалова без вести пропавшим.
— Нет,
отец Прохор, никаких моих
бумаг в ихнем доме не осталось, — сказала Дуня. — Но что ж это за следствие? Что такое случилось?
Купил ему небольшой домик для житья, отсчитал сорок тысяч (ассигнациями) и взял с него форменную
бумагу, что он родительским благословением доволен и дальнейших претензий на наследство после
отца предъявлять не дерзнет.
— Уж вы меня извините,
отец Христофор, а я собираюсь написать
бумагу архиерею, что вы у купцов хлеб отбиваете. Возьму гербовую
бумагу и напишу, что у
отца Христофора, значит, своих грошей мало, что он занялся коммерцией и стал шерсть продавать.
Среди пожелтевших
бумаг сохранилась одна, собственно ненужная впоследствии, но которую
отец сберег как воспоминание.
«…Ее
отец сидел за столом в углублении кабинета и приводил в порядок
бумаги… Пронзительный ветер завывал вокруг дома… Но ничего не слыхал мистер Домби. Он сидел, погруженный в свою думу, и дума эта была тяжелее, чем легкая поступь робкой девушки. Однако лицо его обратилось на нее, суровое, мрачное лицо, которому догорающая лампа сообщила какой-то дикий отпечаток. Угрюмый взгляд его принял вопросительное выражение.
Объяснение
отца относительно молитвы загорелось во мне неожиданной надеждой. Если это верно, то ведь дело устраивается просто: стоит только с верой, с настоящей верой попросить у бога пару крыльев… Не таких жалких какие брат состряпал из
бумаги и дранок. А настоящих с перьями, какие бывают у птиц и ангелов. И я полечу!
Отец вообще мало был с нами; он проводил время или с Прасковьей Ивановной и ее гостями, всегда играя с ней в карты, или призывал к себе Михайлушку, который был одним из лучших учеников нашего Пантелея Григорьича, и читал с ним какие-то
бумаги.
Бумага была подписана моим
отцом и матерью, то есть подписались под их руки; вместо же меня, за неуменьем грамоте, расписался дядя мой, Сергей Николаич.
Вот этот-то Пантелей часто стоял перед моим
отцом, слушая
бумаги и рассуждая о делах, которые
отец намеревался начать.
Не веря согласию моего
отца и матери, слишком хорошо зная свое несогласие, в то же время я вполне поверил, что эта
бумага, которую дядя называл купчей крепостью, лишает меня и сестры и Сергеевки; кроме мучительной скорби о таких великих потерях, я был раздражен и уязвлен до глубины сердца таким наглым обманом.
Совершеннолетие сына, принявшего наследственные имения и оставившего их в управлении
отца, вторично спасло князя Василия от разорения и даже от позора, так как капитал сына значился только на
бумаге, а имения были заложены и перезаложены.
Княжна Лидия, в виду полученного ею от дяди наследства, отказалась фактически от части в наследстве
отца в пользу княжны Маргариты. Последняя, таким образом, получила тридцать две тысячи рублей в
бумагах и дом со всею движимостью.
Пелагея, увидевшись с знакомым, пошла в кухню надеть капот, шелковый платок и потом с ворчанием отправилась к
отцу Иоанникию; а Медузин сел за письменный стол и просидел с час в глубокой задумчивости; потом вдруг «обошелся посредством» руки, схватил
бумагу и написал, — вы думаете, комментарий к «Энеиде» или к Евтропиевой краткой истории, — и ошибаетесь. Вот он что написал...
— А я вас не прощаю и не извиняю, — ответила та ему, — и скажу прямо: если вам не угодно будет дать сегодня же
бумагу, которую я требую от вас, то я еду к генерал-губернатору и расскажу ему всю мою жизнь с вами, — как вы развращали первого моего мужа и подставляли ему любовниц, как потом женились на мне и прибрали к себе в руки весь капитал покойного
отца, и, наконец, передам ему те подозрения, которые имеет на вас Марфин и по которым подан на вас донос.
Юлия Матвеевна, подписав эти
бумаги, успокоилась и затем начала тревожиться, чтобы свадьба была отпразднована как следует, то есть чтобы у жениха и невесты были посаженые
отцы и матери, а также и шафера; но где ж было взять их в деревенской глуши, тем более, что жених, оставшийся весьма недовольным, что его невесту награждают приданым и что затевают торжественность, просил об одном, чтобы свадьба скорее была совершена, потому что московский генерал-губернатор, у которого он последнее время зачислился чиновником особых поручений, требовал будто бы непременно его приезда в Москву.
— Обманом! а кто виноват! Вы, вы и вы! Зачем вы подписываете
бумаги, не читая? а? На Иону понадеялись? а? И хотите, чтоб этим не пользовались люди, у которых практический смысл — всё? Mais vous etes donc bien naif, mon pere! [Уж очень вы наивны,
отец! (франц.)]
Он вдруг оборвал, словно чуя, что незрящий взор
отца Арсения покоится на нем. И действительно, взор этот как бы говорил: «Продолжай! добалтывайся! твои будут речи, мои — перо и
бумага». Поэтому очень кстати появился в эту минуту чайный прибор.
Отец придумал новое средство: отобрал из связки сохраняемых им служебных
бумаг те, которые отличались почерком, и заставлял сына их переписывать. Этим он добился некоторых успехов.
Улучив, минуту, когда оба гостя занялись разговором с ее
отцом о каких-то преобразованиях в русской армии, а мать отправилась распорядиться по хозяйству, Наталья Федоровна незаметно выскользнула из гостиной в свою комнату, достала листочек
бумаги и наскоро стала писать карандашом.
— Мне есть повод съездить к нему. Я продавал по поручению Александры Григорьевны Воздвиженское и кой-каких
бумаг не передал его покойному
отцу; поеду теперь и передам самому.
Зиночка писала стихи.
Отец любовно издал сборничек ее стихов на прекрасной
бумаге, — в нескольких десятках экземпляров. К тысячелетию Кирилла и Мефодия Славянское благотворительное общество объявило конкурс на популярную брошюру с описанием их деятельности. Зиночка получила вторую премию, и книжка ее была издана.
Отец объяснял, что первая премия потому не досталась Зиночке, что ее заранее было решено присудить одному лицу, имеющему большие связи среди членов жюри.
— Мать моя часто плакала… Бывало, все улягутся в доме, она я примется плакать… да так горько, навзрыд! А когда я стану спрашивать, о чем она горюет, она мне ничего не отвечает, а только обнимет меня крепче и рыдает еще горше. Один раз
отец вернулся из города и подал матери какую-то
бумагу.
Он сидел в кабинете
отца за письменным столом, заваленным кипами
бумаг и счетов, но все его внимание было сосредоточено на личных счетах.
Да кто ж прислал вам и о чем
Бумагу? что же — там
Шутили, что ли, над
отцом?
Он всё устроил сам!
Княжна, в каком-то уж совершенно воздушном, с бесчисленным числом оборок, кисейном платье, с милым и веселым выражением в лице, подошла к
отцу, поцеловала у него руку и подала ему ценную черепаховую сигарочницу, на одной стороне которой был сделан вышитый шелками по
бумаге розан. Это она подарила свою работу, секретно сработанную и секретно обделанную в Москве.
Отец умолк и спрятал в письменный стол вынутые им
бумаги, заключавшие в себе точный расчет наследственных долей его детей.
На другой день, часа за полтора до отхода поезда железной дороги, дом Ларисы наполнился старыми, давно не бывавшими здесь друзьями: сюда пришли и Синтянины, и Катерина Астафьевна, и
отец Евангел, а Филетер Иванович не разлучался с Подозеровым со вчерашнего вечера и ночевал с ним в его кабинете, где Андрей Иванович передал ему все домашние
бумаги Ларисы и сообщил планы, как он что думал повесть и как, по его мнению, надо бы вести для спасения заложенного дома.
— Нет, просто, просто… Никакого бесславия не надо; он приедет и привезет мой документ, а ты возьми его. Ларочка, возьми! Ради господа бога, ради покойного
отца и мамы, возьми! А я, вот тебе крест, если я после этого хоть когда-нибудь подпишу на
бумаге свое имя!
— Пиши, пиши,
отец мой, — сказал он шопотом, как будто предполагая, что какой-нибудь дух сидит между им и
бумагой, и, боясь спугнуть его, без шума, потихоньку сел на пол. Когда дядя Ерошка бывал пьян, любимое положение его бывало на полу. Оленин оглянулся, велел подать вина и продолжал писать. Ерошке было скучно пить одному; ему хотелось поговорить.
После, уже в Ярославле, при расставании с
отцом, когда дело поступления в полк было улажено, а он поехал в Вологду за моими
бумагами, я отдал ему оригинал моего стихотворения «Бурлаки», написанного на «Велизарии».
Я писал, отрывался, вспоминал на переменах, как во время дневки мы помогали рыбакам тащить невод, получали ведрами за труды рыбу и варили «юшку»… Все вспоминалось, и лились стихи строка за строкой, пока не подошел проснувшийся
отец, а с ним и капитан Егоров. Я их увидел издали и спрятал
бумагу в карман.
И свои кое-какие стишинки мерцали в голове… Я пошел в буфет, добыл карандаш,
бумаги и, сидя на якорном канате, —
отец и Егоров после завтрака ушли по каютам спать, — переживал недавнее и писал строку за строкой мои первые стихи, если не считать гимназических шуток и эпиграмм на учителей… А в промежутки между написанным неотступно врывалось...