Неточные совпадения
— Печорин был долго нездоров, исхудал, бедняжка; только никогда с этих пор мы не говорили о Бэле: я видел, что ему будет неприятно, так зачем же? Месяца три спустя его назначили в е….й полк, и он
уехал в Грузию. Мы с тех пор не встречались, да, помнится, кто-то недавно мне говорил, что он возвратился в Россию, но в приказах по корпусу не было. Впрочем, до нашего
брата вести поздно доходят.
— Да,
брат, Бог знает когда мы отсюда
уедем!
Вспоминал затеянный им постыдный процесс с
братом Сергеем Иванычем за то, что тот будто бы не выплатил ему долю из материнского имения; и последнее дело, когда он
уехал служить в Западный край, и там попал под суд за побои, нанесенные старшине….
Когда профессор
уехал, Сергей Иванович обратился к
брату.
Когда доктор
уехал, больной что-то сказал
брату; но Левин расслышал только последние слова: «твоя Катя», по взгляду же, с которым он посмотрел на нее, Левин понял, что он хвалил ее.
Брат занял для него денег, княгиня посоветовала
уехать из Москвы после свадьбы.
На третий день после отъезда
брата и Левин
уехал за границу. Встретившись на железной дороге с Щербацким, двоюродным
братом Кити, Левин очень удивил его своею мрачностью.
— И — аминь! — крикнул Лютов, надевая шапку. — А ты — удирай! Об этом тебя и Дуняша просит.
Уезжай,
брат! Пришибут.
Когда дедушка, отец и
брат, простившийся с Климом грубо и враждебно,
уехали, дом не опустел от этого, но через несколько дней Клим вспомнил неверующие слова, сказанные на реке, когда тонул Борис Варавка...
Черные глаза ее необыкновенно обильно вспотели слезами, и эти слезы показались Климу тоже черными. Он смутился, — Лидия так редко плакала, а теперь, в слезах, она стала похожа на других девочек и, потеряв свою несравненность, вызвала у Клима чувство, близкое жалости. Ее рассказ о
брате не тронул и не удивил его, он всегда ожидал от Бориса необыкновенных поступков. Сняв очки, играя ими, он исподлобья смотрел на Лидию, не находя слов утешения для нее. А утешить хотелось, — Туробоев уже
уехал в школу.
Сестры Сомовы жили у Варавки, под надзором Тани Куликовой: сам Варавка
уехал в Петербург хлопотать о железной дороге, а оттуда должен был поехать за границу хоронить жену. Почти каждый вечер Клим подымался наверх и всегда заставал там
брата, играющего с девочками. Устав играть, девочки усаживались на диван и требовали, чтоб Дмитрий рассказал им что-нибудь.
Решил пойти к
брату и убедить его, что рассказ о Марине был вызван естественным чувством обиды за человека, которого обманывают. Но, пока он мылся, одевался, оказалось, что
брат и Кутузов
уехали в Кронштадт.
Поздненько, однако ж, пришел он домой и галушек не захотел есть. Разбудивши
брата Остапа, спросил только, давно ли
уехали чумаки, и завернулся в тулуп. И когда тот начал было спрашивать...
— А ты в самом деле так скоро
уезжаешь,
брат?
— Я,
брат,
уезжая, думал, что имею на всем свете хоть тебя, — с неожиданным чувством проговорил вдруг Иван, — а теперь вижу, что и в твоем сердце мне нет места, мой милый отшельник. От формулы «все позволено» я не отрекусь, ну и что же, за это ты от меня отречешься, да, да?
—
Брат! — сказала она, — я завтра
уеду за Волгу, — пробуду там, может быть, долее обыкновенного…
— Я, может быть, объясню вам… И тогда мы простимся с вами иначе, лучше, как
брат с сестрой, а теперь… я не могу! Впрочем, нет! — поспешно заключила, махнув рукой, —
уезжайте! Да окажите дружбу, зайдите в людскую и скажите Прохору, чтоб в пять часов готова была бричка, а Марину пошлите ко мне. На случай, если вы
уедете без меня, — прибавила она задумчиво, почти с грустью, — простимтесь теперь! Простите меня за мои странности… (она вздохнула) и примите поцелуй сестры…
— О, о, о — вот как: то есть украсть или прибить. Ай да Вера! Да откуда у тебя такие ультраюридические понятия? Ну, а на дружбу такого строгого клейма ты не положишь? Я могу посягнуть на нее, да, это мое? Постараюсь! Дай мне недели две срока, это будет опыт: если я одолею его, я приду к тебе, как
брат, друг, и будем жить по твоей программе. Если же… ну, если это любовь — я тогда
уеду!
У француженки не было налицо
брата Чернова, убившего на дуэли Новосильцева и убитого им; ее уговорили
уехать из Петербурга, его — отложить до поры до времени свое намерение.
Братья нам враги, боюсь их,
уедем!» Я уж на нее цыкнула: «Не бросай в печь сору, и без того угар в доме!» Тут дедушко дураков этих прислал прощенья просить, наскочила она на Мишку, хлысь его по щеке — вот те и прощенье!
— Ну, прощай,
брат, вот я и
уезжаю…
Свадьба Веревкина состоялась в январе, а весной он
уехал с Василием Назарычем на прииски. Привалов с
братом Титом жил в Петербурге, где продолжал хлопоты по делу о заводах. Прошло лето, наступила опять зима, и все кругом потонуло в глубоком снегу.
— Ведь Nadine Бахарева
уехала на Шатровский завод, — сообщила Хиония Алексеевна, не глядя на Привалова. — Она ведет все хозяйство у
брата… Очень, очень образованная девушка.
Эти разговоры с дочерью оставляли в душе Василия Назарыча легкую тень неудовольствия, но он старался ее заглушить в себе то шуткой, то усиленными занятиями. Сама Надежда Васильевна очень мало думала о Привалове, потому что ее голова была занята другим. Ей хотелось поскорее
уехать в Шатровские заводы, к
брату. Там она чувствовала себя как-то необыкновенно легко. Надежде Васильевне особенно хотелось
уехать именно теперь, чтобы избавиться от своего неловкого положения невесты.
— Это что такое? — вскрикнул Марко Данилыч, завидев Корнея. — От делов
уехал без спросу, да и глаз еще не кажет… Сам хозяин изволь к нему бежать… Я,
брат, этого не больно жалую.
— Господи, господи, — шептал он, — ведь это правда!.. Какая же это подлость!.. И у нас, у нас дома было это: была горничная Нюша… горничная… ее еще звали синьоритой Анитой… хорошенькая… и с нею жил
брат… мой старший
брат… офицер… и когда он
уехал, она стала беременная и мать выгнала ее… ну да, — выгнала… вышвырнула из дома, как половую тряпку… Где она теперь? И отец… отец… Он тоже crop… горничной.
Затем тотчас же, точно привидение из люка, появился ее сердечный друг, молодой полячок, с высоко закрученными усами, хозяин кафешантана. Выпили вина, поговорили о ярмарке, о выставке, немножко пожаловались на плохие дела. Затем Горизонт телефонировал к себе в гостиницу, вызвал жену. Познакомил ее с теткой и с двоюродным
братом тетки и сказал, что таинственные политические дела вызывают его из города. Нежно обнял Сару, прослезился и
уехал.
— Недели с полторы, не то и боле, — отвечал красильщик. — Лекаря и́з городу привозили, вечор только
уехал… Лечил тоже, да, видно, на роду ей писано помереть… Тут уж,
брат, ничего не поделаешь.
Это опять было брожение в пустоте без откликов… Толчок ему дал Авдиев и отчасти корреспонденции
брата. Авдиев
уехал. Вкус корреспонденции притуплялся.
Это было большое варварство, но вреда нам не принесло, и вскоре мы «закалились» до такой степени, что в одних рубашках и босые спасались по утрам с младшим
братом в старую коляску, где, дрожа от холода (дело было осенью, в период утренних заморозков), ждали, пока отец
уедет на службу.
Родители куда-то
уехали,
братья, должно быть, спали, нянька ушла на кухню, и я остался с одним только лакеем, носившим неблагозвучное прозвище Гандыло.
Наденька как-то странно посмотрела на Адуева, как будто спрашивая: «Что ж,
брат, ты? недалеко
уехал…»
В доме этого-то
брата и остановился Александр Павлович, решивший пробыть в Т. около месяца, а затем
уехать в деревню.
Мало того что
братья не
уезжают, но он видит, как мать беспрестанно с ними о чем-то шушукается, и как только он входит, переменяет разговор и начинает беседовать о погоде.
— Прощай,
брат, завтра увидимся, — ответил Семен Павлович и
уехал.
Отъезд Константина Павловича предшествовал отъезду императора, который
уехал 4 апреля 1825 года, оставив в столице своих двух
братьев великих князей Николая и Михаила Павловичей с двумя императрицами.
Ее холостой
брат Николай, товарищ прокурора, живший обыкновенно вместе с ними, также
уехал в город, в суд.
— Почти что,
брат, колачивал; раз ночью выгнал совсем от себя, и ночевать, говорит, не оставайтесь! Я так темной ночью и
уехал!
Я просидел у него, по крайней мере, часа четыре и,
уезжая, спросил его о
брате: когда я могу того застать дома.
— Черт знает, все-таки не понимаю! — произнес Виссарион и через несколько времени
уехал в своем щегольском экипаже с
братом по Невскому.
— В таком случае,
уедем отсюда поскорее, — сказал ему вполголоса
брат.
Первое намерение героя моего, по выходе от губернатора, было — без разрешения потихоньку
уехать в Петербург, что он, вероятно, исполнил бы, но на крыльце своей квартиры он встретил прокурора, который приехал к
брату обедать.
Вдруг она, не говоря ни слова, пишет обоим
братьям, что наши семейные отношения стали таковы, что ей тяжело жить не только что в одном доме со мной, но даже в одной стране, а потому она хочет взять свой капитал и
уехать с ним за границу.
— Эй, Васюк, вставай! — будил Груздев мальчика лет десяти, который спал на подушках в экипаже счастливым детским сном. — Пора,
брат, а то я
уеду один…
На Чистом болоте духовный
брат Конон спасался с духовкою сестрой Авгарью только пока, — оставаться вблизи беспоповщинских скитов ему было небезопасно. Лучше бы всего
уехать именно зимой, когда во все концы скатертью дорога, но куда поволокешься с ребенком на руках? Нужно было «сождать», пока малыш подрастет, а тогда и в дорогу. Собственно говоря, сейчас Конон чувствовал себя прекрасно. С ним не было припадков прежнего религиозного отчаяния, и часто, сидя перед огоньком в каменке, он сам удивлялся себе.
Один
брат Шпигулин постоянно проживал в Петербурге, а другой, после распоряжения начальства об очистке,
уехал в Москву.
На другой день, когда я проснулся, его уже не было; станционный писарь сообщил мне, что он
уехал еще затемно и все спешил: «Мне, говорит, пора; пора,
брат, и делишки свои поправить». Показывал также ему свой бумажник и говорил, что «тут,
брат, на всю жизнь; с этим, дружище, широко не разгуляешься!..»
Софья скоро
уехала куда-то, дней через пять явилась веселая, живая, а через несколько часов снова исчезла и вновь явилась недели через две. Казалось, что она носится в жизни широкими кругами, порою заглядывая к
брату, чтобы наполнить его квартиру своей бодростью и музыкой.
Когда я перешел в седьмой класс, старший
брат Миша кончил реальное училище, выдержал конкурсный экзамен в Горный институт и
уехал в Петербург. До этого мы с Мишей жили в одной комнате. Теперь, — я мечтал, — я буду жить в комнате один. Была она небольшая, с одним окном, выходившим в сад. Но после отъезда Миши папа перешел спать ко мне. До этого он спал в большом своем кабинете, — с тремя окнами на улицу и стеклянною дверью на балкон.
Как дорого стоил мне первенец мой!
Два месяца я прохворала.
Измучена телом, убита душой,
Я первую няню узнала.
Спросила о муже. — «Еще не бывал!»
— «Писал ли?» — «И писем нет даже».
— «А где мой отец?» — «В Петербург ускакал».
— «А
брат мой?» — «
Уехал туда же».