Неточные совпадения
Не дай мне Бог сойтись на бале
Иль при разъезде на крыльце
С семинаристом в желтой шале
Иль с академиком в чепце!
Как уст румяных без улыбки,
Без грамматической ошибки
Я русской речи не люблю.
Быть может, на
беду мою,
Красавиц новых поколенье,
Журналов вняв молящий глас,
К грамматике приучит нас;
Стихи введут в употребленье;
Но я…
какое дело мне?
Я верен буду старине.
Мечтам и годам нет возврата;
Не обновлю души моей…
Я вас люблю любовью брата
И, может быть, еще нежней.
Послушайте ж меня без гнева:
Сменит не раз младая дева
Мечтами легкие мечты;
Так деревцо свои листы
Меняет с каждою весною.
Так, видно, небом суждено.
Полюбите вы снова: но…
Учитесь властвовать собою:
Не всякий вас,
как я, поймет;
К
беде неопытность ведет».
Я знал красавиц недоступных,
Холодных, чистых,
как зима,
Неумолимых, неподкупных,
Непостижимых для ума;
Дивился я их спеси модной,
Их добродетели природной,
И, признаюсь, от них бежал,
И, мнится, с ужасом читал
Над их бровями надпись ада:
Оставь надежду навсегда.
Внушать любовь для них
беда,
Пугать людей для них отрада.
Быть может, на брегах Невы
Подобных дам видали вы.
Товарищ или приятель тебя надует и в
беде первый тебя выдаст, а копейка не выдаст, в
какой бы
беде ты ни был.
В довершение
бед какой-то из молодых людей сочинил тут же сатирические стихи на танцевавшее общество, без чего,
как известно, никогда почти не обходится на губернских балах.
Может быть, некоторые читатели назовут все это невероятным; автор тоже в угоду им готов бы назвать все это невероятным; но,
как на
беду, все именно произошло так,
как рассказывается, и тем еще изумительнее, что город был не в глуши, а, напротив, недалеко от обеих столиц.
— Бог приберег от такой
беды, пожар бы еще хуже; сам сгорел, отец мой. Внутри у него как-то загорелось, чересчур выпил, только синий огонек пошел от него, весь истлел, истлел и почернел,
как уголь, а такой был преискусный кузнец! и теперь мне выехать не на чем: некому лошадей подковать.
—
Какой неколебимый характер!» А нанесись на эту расторопную голову какая-нибудь
беда и доведись ему самому быть поставлену в трудные случаи жизни, куды делся характер, весь растерялся неколебимый муж, и вышел из него жалкий трусишка, ничтожный, слабый ребенок, или просто фетюк,
как называет Ноздрев.
Но,
как на
беду, в это время подвернулся губернатор, изъявивший необыкновенную радость, что нашел Павла Ивановича, и остановил его, прося быть судиею в споре его с двумя дамами насчет того, продолжительна ли женская любовь или нет; а между тем Ноздрев уже увидал его и шел прямо навстречу.
Глаза же,
как на
беду, были маленькие, и потому протиранье их производилось необыкновенно долго.
— «Да, шаловлив, шаловлив, — говорил обыкновенно на это отец, — да ведь
как быть: драться с ним поздно, да и меня же все обвинят в жестокости; а человек он честолюбивый, укори его при другом-третьем, он уймется, да ведь гласность-то — вот
беда! город узнает, назовет его совсем собакой.
Не один господин большой руки пожертвовал бы сию же минуту половину душ крестьян и половину имений, заложенных и незаложенных, со всеми улучшениями на иностранную и русскую ногу, с тем только, чтобы иметь такой желудок,
какой имеет господин средней руки; но то
беда, что ни за
какие деньги, нижé имения, с улучшениями и без улучшений, нельзя приобресть такого желудка,
какой бывает у господина средней руки.
— Батюшки! — причитал кучер, —
как тут усмотреть! Коли б я гнал али б не кричал ему, а то ехал не поспешно, равномерно. Все видели: люди ложь, и я то ж. Пьяный свечки не поставит — известно!.. Вижу его, улицу переходит, шатается, чуть не валится, — крикнул одноважды, да в другой, да в третий, да и придержал лошадей; а он прямехонько им под ноги так и пал! Уж нарочно, что ль, он аль уж очень был нетверез… Лошади-то молодые, пужливые, — дернули, а он вскричал — они пуще… вот и
беда.
Русские люди вообще широкие люди, Авдотья Романовна, широкие,
как их земля, и чрезвычайно склонны к фантастическому, к беспорядочному; но
беда быть широким без особенной гениальности.
Вот то-то-с, моего вы глупого сужденья
Не жалуете никогда:
Ан вот
беда.
На что вам лучшего пророка?
Твердила я: в любви не будет в этой прока
Ни во́ веки веков.
Как все московские, ваш батюшка таков:
Желал бы зятя он с звездами, да с чинами,
А при звездах не все богаты, между нами;
Ну разумеется, к тому б
И деньги, чтоб пожить, чтоб мог давать он ба́лы;
Вот, например, полковник Скалозуб:
И золотой мешок, и метит в генералы.
— А что скажу? Скажу: блажен и отец, родивший такого сына! Еще не большая мудрость сказать укорительное слово, но большая мудрость сказать такое слово, которое бы, не поругавшись над
бедою человека, ободрило бы его, придало бы духу ему,
как шпоры придают духу коню, освеженному водопоем. Я сам хотел вам сказать потом утешительное слово, да Кукубенко догадался прежде.
— Молчи ж! — прикрикнул сурово на него товарищ. — Чего тебе еще хочется знать? Разве ты не видишь, что весь изрублен? Уж две недели
как мы с тобою скачем не переводя духу и
как ты в горячке и жару несешь и городишь чепуху. Вот в первый раз заснул покойно. Молчи ж, если не хочешь нанести сам себе
беду.
Что ж за козак тот, который кинул в
беде товарища, кинул его,
как собаку, пропасть на чужбине?
Эти слова были сигналом. Жидов расхватали по рукам и начали швырять в волны. Жалобный крик раздался со всех сторон, но суровые запорожцы только смеялись, видя,
как жидовские ноги в башмаках и чулках болтались на воздухе. Бедный оратор, накликавший сам на свою шею
беду, выскочил из кафтана, за который было его ухватили, в одном пегом и узком камзоле, схватил за ноги Бульбу и жалким голосом молил...
— Слушайте!.. еще не то расскажу: и ксендзы ездят теперь по всей Украйне в таратайках. Да не то
беда, что в таратайках, а то
беда, что запрягают уже не коней, а просто православных христиан. Слушайте! еще не то расскажу: уже говорят, жидовки шьют себе юбки из поповских риз. Вот
какие дела водятся на Украйне, панове! А вы тут сидите на Запорожье да гуляете, да, видно, татарин такого задал вам страху, что у вас уже ни глаз, ни ушей — ничего нет, и вы не слышите, что делается на свете.
Ну, скушай же ещё тарелочку, мой милой!»
Тут бедный Фока мой,
Как ни любил уху, но от
беды такой,
Схватя в охапку
Кушак и шапку,
Скорей без памяти домой —
И с той поры к Демьяну ни ногой.
Ну, словом, делая путём моим добро,
Не приключа нигде ни
бед, ни горя,
Вода моя до самого бы моря
Так докатилася чиста,
как серебро».
Голодная кума Лиса залезла в сад;
В нём винограду кисти рделись.
У кумушки глаза и зубы разгорелись;
А кисти сочные,
как яхонты горят;
Лишь то
беда, висят они высоко:
Отколь и
как она к ним ни зайдёт,
Хоть видит око,
Да зуб неймёт.
Пробившись попусту час целой,
Пошла и говорит с досадою: «Ну, что ж!
На взгляд-то он хорош,
Да зелен — ягодки нет зрелой:
Тотчас оскомину набьёшь».
Узнал Илья Ильич, что нет
бед от чудовищ, а
какие есть — едва знает, и на каждом шагу все ждет чего-то страшного и боится. И теперь еще, оставшись в темной комнате или увидя покойника, он трепещет от зловещей, в детстве зароненной в душу тоски; смеясь над страхами своими поутру, он опять бледнеет вечером.
— Полно, не распечатывай, Илья Иваныч, — с боязнью остановила его жена, — кто его знает,
какое оно там письмо-то? может быть, еще страшное,
беда какая-нибудь. Вишь, ведь народ-то нынче
какой стал! Завтра или послезавтра успеешь — не уйдет оно от тебя.
— Отчего я не встаю-то так долго? Ведь я вот тут лежал все да думал,
как мне выпутаться из
беды.
—
Как же не
беда? — продолжал Обломов. — Мужики были так себе, ничего не слышно, ни хорошего, ни дурного, делают свое дело, ни за чем не тянутся; а теперь развратятся! Пойдут чаи, кофеи, бархатные штаны, гармоники, смазные сапоги… не будет проку!
«До
бед, которыми грозит староста, еще далеко, — думал он, — до тех пор многое может перемениться: авось дожди поправят хлеб; может быть, недоимки староста пополнит; бежавших мужиков „водворят на место жительства“,
как он пишет».
— Батюшка, Илья Ильич! — умолял он. — Полно вам! Что вы, Господь с вами, такое несете! Ах ты, Мать Пресвятая Богородица!
Какая беда вдруг стряслась нежданно-негаданно…
Они молча шли по дорожке. Ни от линейки учителя, ни от бровей директора никогда в жизни не стучало так сердце Обломова,
как теперь. Он хотел что-то сказать, пересиливал себя, но слова с языка не шли; только сердце билось неимоверно,
как перед
бедой.
Мужик
беды не меряет,
Со всякою справляется,
Какая ни приди.
Пошли порядки старые!
Последышу-то нашему,
Как на
беду, приказаны
Прогулки. Что ни день,
Через деревню катится
Рессорная колясочка:
Вставай! картуз долой!
Бог весть с чего накинется,
Бранит, корит; с угрозою
Подступит — ты молчи!
Увидит в поле пахаря
И за его же полосу
Облает: и лентяи-то,
И лежебоки мы!
А полоса сработана,
Как никогда на барина
Не работал мужик,
Да невдомек Последышу,
Что уж давно не барская,
А наша полоса!
Чудно смотреть,
как ввалится
В такую избу трезвую
Мужицкая
беда, —
И не глядел бы!..
Как молод был, ждал лучшего,
Да вечно так случалося,
Что лучшее кончалося
Ничем или
бедой.
Крестьяне,
как заметили,
Что не обидны барину
Якимовы слова,
И сами согласилися
С Якимом: — Слово верное:
Нам подобает пить!
Пьем — значит, силу чувствуем!
Придет печаль великая,
Как перестанем пить!..
Работа не свалила бы,
Беда не одолела бы,
Нас хмель не одолит!
Не так ли?
«Да, бог милостив!»
— Ну, выпей с нами чарочку!
Глаз этот…
как завертится,
Беда!
Незадолго перед ужином в комнату вошел Гриша. Он с самого того времени,
как вошел в наш дом, не переставал вздыхать и плакать, что, по мнению тех, которые верили в его способность предсказывать, предвещало какую-нибудь
беду нашему дому. Он стал прощаться и сказал, что завтра утром пойдет дальше. Я подмигнул Володе и вышел в дверь.
Сколько раз во время своей восьмилетней счастливой жизни с женой, глядя на чужих неверных жен и обманутых мужей, говорил себе Алексей Александрович: «
как допустить до этого?
как не развязать этого безобразного положения?» Но теперь, когда
беда пала на его голову, он не только не думал о том,
как развязать это положение, но вовсе не хотел знать его, не хотел знать именно потому, что оно было слишком ужасно, слишком неестественно.
Дарье Александровне были приятны ее учтивость, опрятность и услужливость, но было неловко с ней; было совестно пред ней за свою,
как на
беду, по ошибке уложенную ей заплатанную кофточку.
— Ты поди, душенька, к ним, — обратилась Кити к сестре, — и займи их. Они видели Стиву на станции, он здоров. А я побегу к Мите.
Как на
беду, не кормила уж с самого чая. Он теперь проснулся и, верно, кричит. — И она, чувствуя прилив молока, скорым шагом пошла в детскую.
Левин быстро повернулся и ушел от него в глубь аллеи и продолжал один ходить взад и вперед. Скоро он услыхал грохот тарантаса и увидал из-за деревьев,
как Васенька, сидя на сене (на
беду не было сиденья в тарантасе) в своей шотландской шапочке, подпрыгивая по толчкам, проехал по аллее.
Как всегда кажется, что зашибаешь,
как нарочно, именно больное место, так и теперь Степан Аркадьич чувствовал, что на
беду нынче каждую минуту разговор нападал на больное место Алексея Александровича. Он хотел опять отвести зятя, но сам Алексей Александрович с любопытством спросил.
Более всего его при этом изумляло и расстраивало то, что большинство людей его круга и возраста, заменив,
как и он, прежние верования такими же,
как и он, новыми убеждениями, не видели в этом никакой
беды и были совершенно довольны и спокойны.
— Ничего не понимаю. Ах, Боже мой, и
как мне на
беду спать хочется! — сказала она, быстро перебирая рукой волосы и отыскивая оставшиеся шпильки.
— Ах нет! — с досадой сказал Левин, — это лечение для меня только подобие лечения народа школами. Народ беден и необразован — это мы видим так же верно,
как баба видит криксу, потому что ребенок кричит. Но почему от этой
беды бедности и необразования помогут школы, так же непонятно,
как непонятно, почему от криксы помогут куры на насести. Надо помочь тому, от чего он беден.
— Душа моя, это не
беда; то ли еще на свете приедается! А теперь, я думаю, не проститься ли нам? С тех пор
как я здесь, я препакостно себя чувствую, точно начитался писем Гоголя к калужской губернаторше. Кстати ж, я не велел откладывать лошадей.
— Да, — проговорил он, ни на кого не глядя, —
беда пожить этак годков пять в деревне, в отдалении от великих умов!
Как раз дурак дураком станешь. Ты стараешься не забыть того, чему тебя учили, а там — хвать! — оказывается, что все это вздор, и тебе говорят, что путные люди этакими пустяками больше не занимаются и что ты, мол, отсталый колпак. [Отсталый колпак — в то время старики носили ночные колпаки.] Что делать! Видно, молодежь, точно, умнее нас.
— Вот видишь ли, Евгений, — промолвил Аркадий, оканчивая свой рассказ, —
как несправедливо ты судишь о дяде! Я уже не говорю о том, что он не раз выручал отца из
беды, отдавал ему все свои деньги, — имение, ты, может быть, не знаешь, у них не разделено, — но он всякому рад помочь и, между прочим, всегда вступается за крестьян; правда, говоря с ними, он морщится и нюхает одеколон…
Одни требовали расчета или прибавки, другие уходили, забравши задаток; лошади заболевали; сбруя горела
как на огне; работы исполнялись небрежно; выписанная из Москвы молотильная машина оказалась негодною по своей тяжести; другую с первого разу испортили; половина скотного двора сгорела, оттого что слепая старуха из дворовых в ветреную погоду пошла с головешкой окуривать свою корову… правда, по уверению той же старухи, вся
беда произошла оттого, что барину вздумалось заводить какие-то небывалые сыры и молочные скопы.
Оно действительно вернее; а то с нынешним народом
беда:
как раз из повиновения выйдет и уважение потеряет.