Неточные совпадения
День начинается у меня приходом жены. Она входит ко мне в юбке, непричесанная, но
уже умытая, пахнущая цветочным одеколоном,
и с
таким видом, как будто вошла нечаянно,
и всякий раз говорит одно
и то же...
В нашем обществе все сведения о мире ученых исчерпываются анекдотами о необыкновенной рассеянности старых профессоров
и двумя-тремя остротами, которые приписываются то Груберу, то мне, то Бабухину. Для образованного общества этого мало. Если бы оно любило науку, ученых
и студентов
так, как Николай, то его литература давно бы
уже имела целые эпопеи, сказания
и жития, каких, к сожалению, она не имеет теперь.
Богатые люди имеют всегда около себя приживалов; науки
и искусства тоже. Кажется, нет на свете
такого искусства или науки, которые были бы свободны от присутствия «инородных тел» вроде этого г. Гнеккера. Я не музыкант
и, быть может, ошибаюсь относительно Гнеккера, которого к тому же мало знаю. Но слишком
уж кажутся мне подозрительными его авторитет
и то достоинство, с каким он стоит около рояля
и слушает, когда кто-нибудь поет или играет.
При теперешнем моем настроении достаточно пяти минут, чтобы он надоел мне
так, как будто я вижу
и слушаю его
уже целую вечность. Я ненавижу беднягу. От его тихого, ровного голоса
и книжного языка я чахну, от рассказов тупею… Он питает ко мне самые хорошие чувства
и говорит со мною только для того, чтобы доставить мне удовольствие, а я плачу ему тем, что в упор гляжу на него, точно хочу его загипнотизировать
и думаю: «Уйди, уйди, уйди…» Но он не поддается мысленному внушению
и сидит, сидит, сидит…
— Кстати еще одна просьба. Я знаю, ты рассердишься, но моя обязанность предупредить тебя… Извини, Николай Степаныч, но все наши знакомые
и соседи стали
уж поговаривать о том, что ты очень часто бываешь у Кати. Она умная, образованная, я не спорю, с ней приятно провести время, но в твои годы
и с твоим общественным положением как-то, знаешь, странно находить удовольствие в ее обществе… К тому же у нее
такая репутация, что…
Когда я немного погодя возвращаюсь к себе в комнату, чтобы написать для Лизы рецепт, я
уж не думаю о том, что скоро умру, но просто на душе тяжко, нудно,
так что даже жаль, что я не умер внезапно. Долго я стою среди комнаты неподвижно
и придумываю, что бы
такое прописать для Лизы, но стоны за потолком умолкают,
и я решаю ничего не прописывать
и все-таки стою…
Опять ложусь я в постель
и начинаю придумывать, какими бы занять себя мыслями. О чем думать? Кажется, все
уж передумано
и ничего нет
такого, что было бы теперь способно возбудить мою мысль.
Зачем же выставлять напоказ бедность нашей жизни и наше грустное несовершенство, выкапывая людей из глуши, из отдаленных закоулков государства? Что ж делать, если такого свойства сочинитель,
и так уже заболел он сам собственным несовершенством, и так уже устроен талант его, чтобы изображать ему бедность нашей жизни, выкапывая людей из глуши, из отдаленных закоулков государства! И вот опять попали мы в глушь, опять наткнулись на закоулок.
— Да, но вам, может быть, легче вступить в сношения, которые всё-таки необходимы, с человеком приготовленным. Впрочем, как хотите. Я очень рад был услышать о вашем решении.
И так уж столько нападков на добровольцев, что такой человек, как вы, поднимает их в общественном мнении.
Неточные совпадения
Он знак подаст —
и все хлопочут; // Он пьет — все пьют
и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; //
Так, он хозяин, это ясно: //
И Тане
уж не
так ужасно, //
И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
Стремит Онегин? Вы заране //
Уж угадали; точно
так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С
такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает //
И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
В красавиц он
уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь
и злость. //
Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает //
И сам не знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, // Не только грусть… душа моя, //
Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь
такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
«Куда?
Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй!
и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что
такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»