Неточные совпадения
Солнце закатилось,
и ночь последовала за днем без промежутка, как это обыкновенно бывает на юге; но благодаря отливу снегов мы легко могли различать дорогу, которая все еще шла в гору, хотя
уже не
так круто.
— Да
так. Я дал себе заклятье. Когда я был еще подпоручиком, раз, знаете, мы подгуляли между собой, а ночью сделалась тревога; вот мы
и вышли перед фрунт навеселе, да
уж и досталось нам, как Алексей Петрович узнал: не дай господи, как он рассердился! чуть-чуть не отдал под суд. Оно
и точно: другой раз целый год живешь, никого не видишь, да как тут еще водка — пропадший человек!
А другой раз сидит у себя в комнате, ветер пахнёт, уверяет, что простудился; ставнем стукнет, он вздрогнет
и побледнеет; а при мне ходил на кабана один на один; бывало, по целым часам слова не добьешься, зато
уж иногда как начнет рассказывать,
так животики надорвешь со смеха…
— Да
уж, верно, кончится худо; у этих азиатов все
так: натянулись бузы,
и пошла резня!
И точно, дорога опасная: направо висели над нашими головами груды снега, готовые, кажется, при первом порыве ветра оборваться в ущелье;
узкая дорога частию была покрыта снегом, который в иных местах проваливался под ногами, в других превращался в лед от действия солнечных лучей
и ночных морозов,
так что с трудом мы сами пробирались; лошади падали; налево зияла глубокая расселина, где катился поток, то скрываясь под ледяной корою, то с пеною прыгая по черным камням.
— Плохо! — говорил штабс-капитан, — посмотрите, кругом ничего не видно, только туман да снег; того
и гляди, что свалимся в пропасть или засядем в трущобу, а там пониже, чай, Байдара
так разыгралась, что
и не переедешь.
Уж эта мне Азия! что люди, что речки — никак нельзя положиться!
— Все
так, все
так, — пробормотал он, —
уж эти мне проводники! чутьем слышат, где можно попользоваться, будто без них
и нельзя найти дороги.
Надо вам сказать, что у меня нет семейства: об отце
и матери я лет двенадцать
уж не имею известия, а запастись женой не догадался раньше, —
так теперь
уж, знаете,
и не к лицу; я
и рад был, что нашел кого баловать.
Месяца четыре все шло как нельзя лучше. Григорий Александрович, я
уж, кажется, говорил, страстно любил охоту: бывало,
так его в лес
и подмывает за кабанами или козами, — а тут хоть бы вышел за крепостной вал. Вот, однако же, смотрю, он стал снова задумываться, ходит по комнате, загнув руки назад; потом раз, не сказав никому, отправился стрелять, — целое утро пропадал; раз
и другой, все чаще
и чаще… «Нехорошо, — подумал я, — верно, между ними черная кошка проскочила!»
Уж, видно,
такой задался несчастный день!» Только Григорий Александрович, несмотря на зной
и усталость, не хотел воротиться без добычи, таков
уж был человек: что задумает, подавай; видно, в детстве был маменькой избалован…
Такой злодей; хоть бы в сердце ударил — ну,
так уж и быть, одним разом все бы кончил, а то в спину… самый разбойничий удар!
— Помилуйте, да эти черкесы — известный воровской народ: что плохо лежит, не могут не стянуть; другое
и не нужно, а все украдет…
уж в этом прошу их извинить! Да притом она ему давно-таки нравилась.
— Да не зайдет ли он вечером сюда? — сказал Максим Максимыч, — или ты, любезный, не пойдешь ли к нему за чем-нибудь?.. Коли пойдешь,
так скажи, что здесь Максим Максимыч;
так и скажи…
уж он знает… Я тебе дам восьмигривенный на водку…
Перечитывая эти записки, я убедился в искренности того, кто
так беспощадно выставлял наружу собственные слабости
и пороки. История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее
и не полезнее истории целого народа, особенно когда она — следствие наблюдений ума зрелого над самим собою
и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или удивление. Исповедь Руссо имеет
уже недостаток, что он читал ее своим друзьям.
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает
уже им форму,
и эта форма есть действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно
так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни
и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
Она ударила хлыстом свою лошадь
и пустилась во весь дух по
узкой, опасной дороге; это произошло
так скоро, что я едва мог ее догнать,
и то, когда
уж она присоединилась к остальному обществу.
Что ж? умереть
так умереть! потеря для мира небольшая; да
и мне самому порядочно
уж скучно. Я — как человек, зевающий на бале, который не едет спать только потому, что еще нет его кареты. Но карета готова… прощайте!..
— Дурак же ты, братец, — сказал он, — пошлый дурак!..
Уж положился на меня,
так слушайся во всем… Поделом же тебе! околевай себе, как муха… — Он отвернулся
и, отходя, пробормотал: — А все-таки это совершенно противу правил.
Неточные совпадения
Он знак подаст —
и все хлопочут; // Он пьет — все пьют
и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; //
Так, он хозяин, это ясно: //
И Тане
уж не
так ужасно, //
И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
Стремит Онегин? Вы заране //
Уж угадали; точно
так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С
такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает //
И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
В красавиц он
уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь
и злость. //
Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает //
И сам не знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, // Не только грусть… душа моя, //
Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь
такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
«Куда?
Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй!
и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что
такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»