В продолжение 2 — 3-х часов г. Камышев занимается только тем, что ходит
из комнаты в комнату, возмущается с врачами прислугой, щедро сыплет оплеухи и проч…
Неточные совпадения
Окна и двери
в комнатах были открыты настежь, но, несмотря на это,
в воздухе стоял тяжелый, странный запах, То была смесь запаха ветхих, заброшенных покоев с приятным, но едким, наркотическим запахом тепличных растений, недавно принесенных
из оранжереи
в комнаты…
Я мог бы насчитать вам еще более книг, но
в то время, когда я взял с этажерки «Складчину» и начал ее перелистывать, дверь
из другой
комнаты отворилась, и
в зал вошел субъект, сразу отвлекший мое внимание от Оленькиного образовательного ценза.
— Он немножко тово… трогается иногда, — шепнул Урбенин, показываясь
из передней. — Боится воров и вот, как видите, всё насчет дверей хлопочет… Николай Ефимыч, — обратился он к странному субъекту, — иди к себе
в комнату и ложись спать! Не беспокойся, всё заперто!
— Так! — услышал я
из соседней
комнаты бас Поли-карпа. — Мало он еще спал! Вторые сутки спит, и всё ему мало! Да вы знаете, какой сегодня день? — спросил Поликарп, входя
в спальную и глядя на меня так, как умные глядят на дураков.
Я прошелся по
комнате. Наступила тишина. Я ходил
из угла
в угол, а мой друг и моя любовница следили за моими шагами. Мне казалось, что я понимал и эту тишину и эти взгляды.
В них было что-то выжидательное, нетерпеливое. Я положил шляпу и сел на диван.
И, не дожидаясь, пока человек выйдет
из комнаты, я повалился
в постель и зарыдал, как мальчишка. Напряженные нервы не вынесли. Бессильная злоба, оскорбленное чувство, ревность — всё должно было вылиться так или иначе.
Беспокойно ворочался
в своей клетке попугай, да доносилось мерное постукивание стенных часов
из Поликарповой
комнаты, во всем же остальном царили мир и тишина.
До того невероятно и неуместно было их присутствие
в доме графа
в то время, когда, быть может,
в одной
из комнат лежала умершая или умиравшая Ольга.
Затем, проходя
в графский кабинет через целую анфиладу темных, неосвещенных
комнат, я заглянул
в одну
из многочисленных дверей и увидел умиляющую душу картину.
Его привели ко мне
из комнаты Ольги, где он всё еще продолжал сидеть
в углу на табурете и не отрывал глаз от опустевшей постели…
Те же и множество других гостей. Между прочими Загорецкий. Мужчины являются, шаркают, отходят в сторону, кочуют
из комнаты в комнату и проч. София от себя выходит, все к ней навстречу.
Он сидел, курил, уставая сидеть — шагал
из комнаты в комнату, подгоняя мысли одну к другой, так провел время до вечерних сумерек и пошел к Елене. На улицах было не холодно и тихо, мягкий снег заглушал звуки, слышен был только шорох, похожий на шепот. В разные концы быстро шли разнообразные люди, и казалось, что все они стараются как можно меньше говорить, тише топать.
Пока ветер качал и гнул к земле деревья, столбами нес пыль, метя поля, пока молнии жгли воздух и гром тяжело, как хохот, катался в небе, бабушка не смыкала глаз, не раздевалась, ходила
из комнаты в комнату, заглядывала, что делают Марфенька и Верочка, крестила их и крестилась сама, и тогда только успокаивалась, когда туча, истратив весь пламень и треск, бледнела и уходила вдаль.
Старинная мебель из кунсткамеры прежнего владельца доживала свой век в этой ссылке; я с любопытством бродил
из комнаты в комнату, ходил вверх, ходил вниз, отправлялся в кухню.
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна
в его доме, наконец остались только два,
из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили
из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал
в своей
комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались
в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука
в подвалах превратилась
в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались
в пыль.
А между тем герою нашему готовилась пренеприятнейшая неожиданность:
в то время, когда блондинка зевала, а он рассказывал ей кое-какие
в разные времена случившиеся историйки, и даже коснулся было греческого философа Диогена, показался
из последней
комнаты Ноздрев.
— Вот он вас проведет
в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один
из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил
в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.)
в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их
в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и
в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
— Партии нет возможности оканчивать, — говорил Чичиков и заглянул
в окно. Он увидел свою бричку, которая стояла совсем готовая, а Селифан ожидал, казалось, мановения, чтобы подкатить под крыльцо, но
из комнаты не было никакой возможности выбраться:
в дверях стояли два дюжих крепостных дурака.
Выходя
из комнаты, он оставлял сапоги опять
в сенях и отправлялся вновь на собственной подошве.