Все четверо остальных вскочили на ноги, как по команде, заспанные, злые на то, что потревожили
не в пору их сон. Они окружили Милицу и смотрели на нее, выпучив глаза. Рыжий австриец снова схватил ее за руку и стал допрашивать...
Неточные совпадения
Но, с другой стороны, сама глубокая патриотка, тетя Родайка понимала
порыв племянницы, сочувствовала ей и
не находила
в себе силы отказать Милице
в её просьбе.
Теперь тонкие, смоченные слезами пальцы
не закрывают больше её лица. Бледное, с горящими, как синие звезды, глазами, оно сейчас полно невыразимого отчаяния и тоски. Кругом них толпа сгущается; все ближайшие к ним соседи принимают живейшее участие
в этом искреннем
порыве горя молодой девушки.
Милица
не может ответить ни слова на эти простые, хорошие, полные участия и несущие ей такое облегчение слова.
Не может сказать ни того, кто она, ни где живет. Легкая краска покрывает до сих
пор бледные, без признака румянца, щеки… Она молчит,
не зная, что отвечать, — робкая и смущенная, как маленькая девочка… Тогда юноша-гимназист первый приходит к ней на помощь. Энергичным движением он берет её руку
в свою и говорит решительным тоном...
Игорю казалось, что он видит сон, кошмарный и жуткий. До сих
пор юноше
не приходилось еще участвовать
в штыковом бою. Это было его первое штыковое крещение, первый рукопашный боевой опыт. Стремительно выскочив из окопов, стрелки спешно строились
в ряды и, штыки наперевес, устремились с оглушительным «ура», по направлению неприятельских окопов.
По получении письма Милицы перед бегством ее на театр военных действий, старуха сразу поняла и оценила благородный
порыв юной племянницы и
в тайне своего сердца
не осудила ее.
Ему было неловко оттого, что он так
не в пору и некстати открыл ей свои надежды, на которые она ответила ему страшной откровенностью, — неловко и за нее, и за себя.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы
не забыли до сих
пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б
в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б
не страдали нравы, // Я балы б до сих
пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы
в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть
не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Прогулки, чтенье, сон глубокой, // Лесная тень, журчанье струй, //
Порой белянки черноокой // Младой и свежий поцелуй, // Узде послушный конь ретивый, // Обед довольно прихотливый, // Бутылка светлого вина, // Уединенье, тишина: // Вот жизнь Онегина святая; // И нечувствительно он ей // Предался, красных летних дней //
В беспечной неге
не считая, // Забыв и город, и друзей, // И скуку праздничных затей.
Негодованье, сожаленье, // Ко благу чистая любовь // И славы сладкое мученье //
В нем рано волновали кровь. // Он с лирой странствовал на свете; // Под небом Шиллера и Гете // Их поэтическим огнем // Душа воспламенилась
в нем; // И муз возвышенных искусства, // Счастливец, он
не постыдил: // Он
в песнях гордо сохранил // Всегда возвышенные чувства, //
Порывы девственной мечты // И прелесть важной простоты.
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть
не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, // Уж был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный
порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он стал чертить
в душе своей // Карикатуры всех гостей.