Неточные совпадения
Если потеря Смелого
была для Нины тяжелым ударом, то подарок Керима, этого бесстрашнейшего из душманов, этого рыцаря гор, конечно, немного утешил княжну в ее печали. Она дружески простилась с товарищами своего спасителя,
такими же душманами, как
и Керим,
и, подсаженная
ими на
его коня, выехала из пещеры. Молодой горец поместился позади нее, в широком седле.
Да, отца, потому что, когда я осиротела
так внезапно, дядя поклялся заменить моих родителей
и заботиться обо мне до конца жизни, несмотря на то, что у
него уже
была тогда приемная дочь, которую
он любил всей душой, всем сердцем.
Вероятно, мои ласковые слова
были так непривычны
и странны, что отец невольно поддался
их влиянию… Перед
его внутренним взором, должно
быть, воскресла другая девочка, нежная, как ласточка, кроткая
и любящая, как голубка… Глаза
его затуманились слезами,
он затих
и оставался неподвижен, с низко опущенной головой. Наконец,
он обратил ко мне лицо, исполненное ласки
и невыразимой грусти.
Ночь застала нас в темном ущелье, неподалеку от Бестуди.
И горы,
и бездны, — все заволокло непроглядной мглой. Дедушка отослал казака с тройкой назад в Грузию, приказав
ему кланяться князю
и сказать, что мы доехали благополучно.
Так было заранее условлено с отцом.
Она не помнит своего покойного брата, потому что Гуль-Гуль
был всего год, когда погиб мой бедный папа, но мы часто говорили о
нем потихоньку (иначе Гуль-Гуль не смела, боясь рассердить родителей, которые
так и не простили сыну принятия христианства).
А когда мы опять встретились,
он сказал: «Красавица,
будь моей женой;
будешь ходить в атласном бешмете
и жемчужной чадре,
будешь кушать шербет с золотого блюда…»
И сам
он такой красивый, статный, черноокий.
— Да я
и не собираюсь приходить в
его дом в обычном виде! — произнесла я со смехом. — У меня
есть шаровары, бешмет
и папаха.
Так наряжусь, что даже ты меня не узнаешь!
Когда я снова увидела
его лицо, дедушку-наиба трудно
было узнать. В
его пылающих, обычно суровых глазах затеплился огонек любви
и участия.
Его губы улыбались
и шептали
такие нежные,
такие ласковые слова…
Персы кружились
так быстро, что нельзя
было различить ни лиц, ни рук, ни ног,
и только желтые ленты, прикрепленные к
их одеждам, огненными змеями обвивали эти живые волчки.
Но я не
ела конфет, односложно отвечала на все
его вопросы
и так недоброжелательно поглядывала из-под крепа траурной шляпы, что самоуверенному адъютанту все-таки пришлось замолчать.
Как ни ненавидела я Доурова, как ни презирала
его, а все-таки
он был теперь последней связью моей с нашим домом, с родным Гори, с дорогими
и близкими людьми, например, Людой
и князем Андро, которых я горячо любила. Последняя связь с прошлым исчезала
и со мной оставались лишь эти чернеющие во мраке стены
и неведомые люди в этих стенах…
— Мало ли что ты считаешь, глупая! — прервала меня бабушка, — надо, чтобы люди думали
так. А люди
так думать не
будут. Значит, для тебя надо выбрать нечто иное.
И я выбрала. У Сергея Владимировича Доурова
есть прелестное поместье в Гурии, где живет
его мать, бывшая фрейлина покойной русской царицы. Там же живут
и его взрослые сестры, прекрасно воспитанные барышни,
и там поселишься ты до тех пор… ну, до тех пор, словом, пока не станешь
его женой.
— Дерзкая! — закричала княгиня вне себя, — как ты смеешь? — однако тотчас спохватилась
и продолжала подчеркнуто спокойно
и веско, — ну, довольно слов
и пререканий, как я сказала —
так и будет. Завтра на заре ты поедешь с Сергеем Владимировичем Доуровым в
его поместье, где получишь светское воспитание в
его семье. А сейчас ты сможешь сама сказать Сергею Владимировичу, что согласна на
его предложение.
— А это
будет зависеть от вас, милая княжна: если вы
будете повиноваться мне
и моей матери, если
будете любезны с нами, — даю вам честное слово, вашего разбойника не тронут
и пальцем
и доставят тифлисским властям целым
и невредимым. Если же… —
и его глаза договорили то, о чем
так красноречиво промолчал этот гнусный человек.
— Нина! Нина! Вы ли это? — раздаются голоса позади. Вне себя я вскакиваю, оборачиваюсь назад.
Так и есть! Недаром я ждала спасения. Это
они —
они, мои дорогие! В настигающей нас коляске я вижу
их: Люду
и кузена Андро!..
Они здесь, за моей спиной! Я протягиваю к
ним руки, откидываю вуаль
и кричу во весь голос...
Толстуха подняла на меня заплывшие жиром глазки,
и я прочла в
них… Нет, отнюдь не благодарность за заступничество, — точно
такую же враждебность, какая
была во взглядах девочек, чьей потехе я помешала.
Неточные совпадения
То
был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что
он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой //
Был недоволен сам собой.
Он знак подаст —
и все хлопочут; //
Он пьет — все
пьют и все кричат; //
Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; //
Так,
он хозяин, это ясно: //
И Тане уж не
так ужасно, //
И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали:
он к дверям идет.
Но в
них не видно перемены; // Всё в
них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович
так же глуп, // Семен Петрович
так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, //
И тот же шпиц,
и тот же муж; // А
он, всё клуба член исправный, // Всё
так же смирен,
так же глух //
И так же
ест и пьет за двух.
И так они старели оба. //
И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, //
И новый
он приял венец. //
Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми
и верною женой // Чистосердечней, чем иной. //
Он был простой
и добрый барин, //
И там, где прах
его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб
и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька
и мать // Велели звать,
и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча
будет там народу //
И всякого
такого сброду…» — // «
И, никого, уверен я! // Кто
будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах
он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!