Неточные совпадения
Г-жа Простакова. Ища он же
и спорит. Портной учился у другого, другой у третьего,
да первоет портной у кого же учился? Говори, скот.
Тришка.
Да первоет портной, может быть, шил хуже
и моего.
Митрофан.
Да вот
и батюшка.
Скотинин. Кого? За что? В день моего сговора! Я прошу тебя, сестрица, для такого праздника отложить наказание до завтрева; а завтра, коль изволишь, я
и сам охотно помогу. Не будь я Тарас Скотинин, если у меня не всякая вина виновата. У меня в этом, сестрица, один обычай с тобою.
Да за что ж ты так прогневалась?
Простаков.
Да я
и сам уже вижу, матушка, что он узок.
Милон. Не могу. Мне велено
и солдат вести без промедления…
да, сверх того, я сам горю нетерпением быть в Москве.
Скотинин (озлобясь). Как мячиком? Оборони Бог!
Да я
и сам зашвырну ее так, что целой деревней в неделю не отыщут.
Скотинин. Суженого конем не объедешь, душенька! Тебе на свое счастье грех пенять. Ты будешь жить со мною припеваючи. Десять тысяч твоего доходу! Эко счастье привалило;
да я столько родясь
и не видывал;
да я на них всех свиней со бела света выкуплю;
да я, слышь ты, то сделаю, что все затрубят: в здешнем-де околотке
и житье одним свиньям.
Еремеевна.
Да не гневи дядюшку. Вон, изволь посмотреть, батюшка, как он глазки-то вытаращил,
и ты свои изволь так же вытаращить.
Г-жа Простакова (к Софье). Убирала покои для твоего любезного дядюшки. Умираю, хочу видеть этого почтенного старичка. Я об нем много наслышалась.
И злодеи его говорят только, что он немножечко угрюм, а такой-де преразумный,
да коли-де кого уж
и полюбит, так прямо полюбит.
Правдин. А кого он невзлюбит, тот дурной человек. (К Софье.) Я
и сам имею честь знать вашего дядюшку. А, сверх того, от многих слышал об нем то, что вселило в душу мою истинное к нему почтение. Что называют в нем угрюмостью, грубостью, то есть одно действие его прямодушия. Отроду язык его не говорил
да, когда душа его чувствовала нет.
Цыфиркин.
Да кое-как, ваше благородие! Малу толику арихметике маракую, так питаюсь в городе около приказных служителей у счетных дел. Не всякому открыл Господь науку: так кто сам не смыслит, меня нанимает то счетец поверить, то итоги подвести. Тем
и питаюсь; праздно жить не люблю. На досуге ребят обучаю. Вот
и у их благородия с парнем третий год над ломаными бьемся,
да что-то плохо клеятся; ну,
и то правда, человек на человека не приходит.
Кутейкин. Из ученых, ваше высокородие! Семинарии здешния епархии. Ходил до риторики,
да, Богу изволившу, назад воротился. Подавал в консисторию челобитье, в котором прописал: «Такой-то де семинарист, из церковничьих детей, убоялся бездны премудрости, просит от нея об увольнении». На что
и милостивая резолюция вскоре воспоследовала, с отметкою: «Такого-то де семинариста от всякого учения уволить: писано бо есть, не мечите бисера пред свиниями,
да не попрут его ногами».
Еремеевна. Я
и к нему было толкнулась,
да насилу унесла ноги. Дым столбом, моя матушка! Задушил, проклятый, табачищем. Такой греховодник.
Митрофан.
Да! того
и смотри, что от дядюшки таска; а там с его кулаков
да за Часослов. Нет, так я, спасибо, уж один конец с собою!
Еремеевна. Ах, Создатель, спаси
и помилуй!
Да кабы братец в ту ж минуту отойти не изволил, то б я с ним поломалась. Вот что б Бог не поставил. Притупились бы эти (указывая на ногти), я б
и клыков беречь не стала.
Стародум (берет у Правдина табак). Как ни с чем? Табакерке цена пятьсот рублев. Пришли к купцу двое. Один, заплатя деньги, принес домой табакерку. Другой пришел домой без табакерки.
И ты думаешь, что другой пришел домой ни с чем? Ошибаешься. Он принес назад свои пятьсот рублев целы. Я отошел от двора без деревень, без ленты, без чинов,
да мое принес домой неповрежденно, мою душу, мою честь, мои правилы.
Г-жа Простакова (обробев
и иструсясь). Как! Это ты! Ты, батюшка! Гость наш бесценный! Ах, я дура бессчетная!
Да так ли бы надобно было встретить отца родного, на которого вся надежда, который у нас один, как порох в глазе. Батюшка! Прости меня. Я дура. Образумиться не могу. Где муж? Где сын? Как в пустой дом приехал! Наказание Божие! Все обезумели. Девка! Девка! Палашка! Девка!
Г-жа Простакова. Родной, батюшка. Вить
и я по отце Скотининых. Покойник батюшка женился на покойнице матушке. Она была по прозванию Приплодиных. Нас, детей, было с них восемнадцать человек;
да, кроме меня с братцем, все, по власти Господней, примерли. Иных из бани мертвых вытащили. Трое, похлебав молочка из медного котлика, скончались. Двое о Святой неделе с колокольни свалились; а достальные сами не стояли, батюшка.
Иное жаль, жаль,
да подумаешь: зато будет
и детина хоть куда.
Кутейкин.
Да кабы не умудрил
и меня Владыко, шедши сюда, забрести на перепутье к нашей просвирне, взалках бы, яко пес ко вечеру.
Цыфиркин. Сам праздно хлеб ешь
и другим ничего делать не даешь;
да ты ж еще
и рожи не уставишь.
Да сперва согласимся, кто знатен
и кто богат.
Стародум. А того не знают, что у двора всякая тварь что-нибудь
да значит
и чего-нибудь
да ищет; того не знают, что у двора все придворные
и у всех придворные. Нет, тут завидовать нечему: без знатных дел знатное состояние ничто.
Софья. Вижу, какая разница казаться счастливым
и быть действительно.
Да мне это непонятно, дядюшка, как можно человеку все помнить одного себя? Неужели не рассуждают, чем один обязан другому? Где ж ум, которым так величаются?
Стародум. Экой человек!
Да для того-то ты ей
и не жених.
Скотинин. Я ее
и знаю. Я
и сам в этом таков же. Дома, когда зайду в клева
да найду их не в порядке, досада
и возьмет.
И ты, не в пронос слово, заехав сюда, нашел сестрин дом не лучше клевов, тебе
и досадно.
Правдин.
Да не у ней ли оба вы учились
и географии?
Г-жа Простакова (Правдину).
И ведомо, батюшка.
Да скажи ему, сделай милость, какая это наука-то, он ее
и расскажет.
Г-жа Простакова. Ах, мой батюшка!
Да извозчики-то на что ж? Это их дело. Это таки
и наука-то не дворянская. Дворянин только скажи: повези меня туда, — свезут, куда изволишь. Мне поверь, батюшка, что, конечно, то вздор, чего не знает Митрофанушка.
Скотинин.
Да коль доказывать, что ученье вздор, так возьмем дядю Вавилу Фалелеича. О грамоте никто от него
и не слыхивал, ни он ни от кого слышать не хотел; а какова была голоушка!
Скотинин.
Да с ним на роду вот что случилось. Верхом на борзом иноходце разбежался он хмельной в каменны ворота. Мужик был рослый, ворота низки, забыл наклониться. Как хватит себя лбом о притолоку, индо пригнуло дядю к похвям потылицею,
и бодрый конь вынес его из ворот к крыльцу навзничь. Я хотел бы знать, есть ли на свете ученый лоб, который бы от такого тумака не развалился; а дядя, вечная ему память, протрезвясь, спросил только, целы ли ворота?
Г-жа Простакова. Батюшка мой!
Да что за радость
и выучиться? Мы это видим своими глазами в нашем краю. Кто посмышленее, того свои же братья тотчас выберут еще в какую-нибудь должность.
Г-жа Простакова (сыну). Ты, мой друг сердечный, сам в шесть часов будь совсем готов
и поставь троих слуг в Софьиной предспальней,
да двоих в сенях на подмогу.
Г-жа Простакова. Подите ж с Богом. (Все отходят.) А я уж знаю, что делать. Где гнев, тут
и милость. Старик погневается
да простит
и за неволю. А мы свое возьмем.
Стародум. Оно
и должно быть залогом благосостояния государства. Мы видим все несчастные следствия дурного воспитания. Ну, что для отечества может выйти из Митрофанушки, за которого невежды-родители платят еще
и деньги невеждам-учителям? Сколько дворян-отцов, которые нравственное воспитание сынка своего поручают своему рабу крепостному! Лет через пятнадцать
и выходят вместо одного раба двое, старый дядька
да молодой барин.
Г-жа Простакова. Не волен! Дворянин, когда захочет,
и слуги высечь не волен;
да на что ж дан нам указ-от о вольности дворянства?
Скотинин. Ба! ба! ба!
Да эдак
и до меня доберутся.
Да эдак
и всякий Скотинин может попасть под опеку… Уберусь же я отсюда подобру-поздорову.
Стародум.
Да, друг мой! Она
и в три часа напроказить может столько, что веком не пособишь.
Стародум.
Да ты, Вральман, я чаю, отстал
и от лошадей?
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька
и мать // Велели звать,
и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу //
И всякого такого сброду…» — // «
И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, //
И ум, еще в сужденьях зыбкой, //
И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать //
И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; //
И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет //
Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет //
И юный жар
и юный бред.
С душою, полной сожалений, //
И опершися на гранит, // Стоял задумчиво Евгений, // Как описал себя пиит. // Всё было тихо; лишь ночные // Перекликались часовые; //
Да дрожек отдаленный стук // С Мильонной раздавался вдруг; // Лишь лодка, веслами махая, // Плыла по дремлющей реке: //
И нас пленяли вдалеке // Рожок
и песня удалая… // Но слаще, средь ночных забав, // Напев Торкватовых октав!
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура
и Жуана //
Да с ним еще два-три романа, // В которых отразился век //
И современный человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой
и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров
и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); //
Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким
и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!