Неточные совпадения
В качестве генеральского сына Николай Петрович —
хотя не только не отличался храбростью, но даже заслужил прозвище трусишки — должен был, подобно брату Павлу, поступить в военную службу; но он переломил себе ногу в самый тот день, когда уже прибыло известие об его определении,
и, пролежав два месяца в постели, на всю жизнь остался «хроменьким».
Петр вернулся к коляске
и вручил ему вместе с коробочкой толстую черную сигарку, которую Аркадий немедленно закурил, распространяя вокруг себя такой крепкий
и кислый запах заматерелого табаку, что Николай Петрович, отроду не куривший, поневоле,
хотя незаметно, чтобы не обидеть сына, отворачивал нос.
— А вот на что, — отвечал ему Базаров, который владел особенным уменьем возбуждать к себе доверие в людях низших,
хотя он никогда не потакал им
и обходился с ними небрежно, — я лягушку распластаю да посмотрю, что у нее там внутри делается; а так как мы с тобой те же лягушки, только что на ногах ходим, я
и буду знать, что
и у нас внутри делается.
— Напрасно ж она стыдится. Во-первых, тебе известен мой образ мыслей (Аркадию очень было приятно произнести эти слова), а во-вторых —
захочу ли я хоть на волос стеснять твою жизнь, твои привычки? Притом, я уверен, ты не мог сделать дурной выбор; если ты позволил ей жить с тобой под одною кровлей, стало быть она это заслуживает: во всяком случае, сын отцу не судья,
и в особенности я,
и в особенности такому отцу, который, как ты, никогда
и ни в чем не стеснял моей свободы.
Николай Петрович
хотел что-то вымолвить,
хотел подняться
и раскрыть объятия… Аркадий бросился ему на шею.
Хозяйственные дрязги наводили на него тоску; притом ему постоянно казалось, что Николай Петрович, несмотря на все свое рвение
и трудолюбие, не так принимается за дело, как бы следовало;
хотя указать, в чем собственно ошибается Николай Петрович, он не сумел бы.
Фенечка выслушала его
и хотела выйти.
Захотел ли он скрыть от самых стен, что у него происходило на лице, по другой ли какой причине, только он встал, отстегнул тяжелые занавески окон
и опять бросился на диван.
Наступили лучшие дни в году — первые дни июня. Погода стояла прекрасная; правда, издали грозилась опять холера, но жители…й губернии успели уже привыкнуть к ее посещениям. Базаров вставал очень рано
и отправлялся версты за две, за три, не гулять — он прогулок без цели терпеть не мог, — а собирать травы, насекомых. Иногда он брал с собой Аркадия. На возвратном пути у них обыкновенно завязывался спор,
и Аркадий обыкновенно оставался побежденным,
хотя говорил больше своего товарища.
—
И я не поеду. Очень нужно тащиться за пятьдесят верст киселя есть. Mathieu
хочет показаться нам во всей своей славе; черт с ним! будет с него губернского фимиама, обойдется без нашего.
И велика важность, тайный советник! Если б я продолжал служить, тянуть эту глупую лямку, я бы теперь был генерал-адъютантом. Притом же мы с тобой отставные люди.
— Я эфтим
хочу доказать, милостивый государь (Павел Петрович, когда сердился, с намерением говорил: «эфтим»
и «эфто»,
хотя очень хорошо знал, что подобных слов грамматика не допускает.
Тогдашние тузы в редких случаях, когда говорили на родном языке, употребляли одни — эфто,другие — эхто: мы, мол, коренные русаки,
и в то же время мы вельможи, которым позволяется пренебрегать школьными правилами), я эфтим
хочу доказать, что без чувства собственного достоинства, без уважения к самому себе, — а в аристократе эти чувства развиты, — нет никакого прочного основания общественному… bien public…
— Это совершенно другой вопрос. Мне вовсе не приходится объяснять вам теперь, почему я сижу сложа руки, как вы изволите выражаться. Я
хочу только сказать, что аристократизм — принсип, а без принсипов жить в наше время могут одни безнравственные или пустые люди. Я говорил это Аркадию на другой день его приезда
и повторяю теперь вам. Не так ли, Николай?
— Ты уже чересчур благодушен
и скромен, — возразил Павел Петрович, — я, напротив, уверен, что мы с тобой гораздо правее этих господчиков,
хотя выражаемся, может быть, несколько устарелым языком, vieilli, [Старомодно (фр.).]
и не имеем той дерзкой самонадеянности…
И такая надутая эта нынешняя молодежь! Спросишь иного: «Какого вина вы
хотите, красного или белого?» — «Я имею привычку предпочитать красное!» — отвечает он басом
и с таким важным лицом, как будто вся вселенная глядит на него в это мгновенье…
Он встретил ее на лестнице квартиры, в которой он жил,
и, нечаянно толкнув ее, обернулся,
хотел извиниться
и только мог пробормотать: «Pardon, monsieur», [Извините, сударь (фр.).] а она наклонила голову, усмехнулась
и вдруг как будто испугалась
и побежала, а на повороте лестницы быстро взглянула на него, приняла серьезный вид
и покраснела.
Он приподнялся
и хотел возвратиться домой; но размягченное сердце не могло успокоиться в его груди,
и он стал медленно ходить по саду, то задумчиво глядя себе под ноги, то поднимая глаза к небу, где уже роились
и перемигивались звезды.
Она говорила
и двигалась очень развязно
и в то же время неловко: она, очевидно, сама себя считала за добродушное
и простое существо,
и между тем что бы она ни делала, вам постоянно казалось, что она именно это-то
и не
хотела сделать; все у ней выходило, как дети говорят, — нарочно, то есть не просто, не естественно.
— Да, да, я знаю вас, Базаров, — повторила она. (За ней водилась привычка, свойственная многим провинциальным
и московским дамам, — с первого дня знакомства звать мужчин по фамилии.) —
Хотите сигару?
Она, я уверена,
и не слыхивала об эмбриологии, а в наше время — как вы
хотите без этого?
— А вот
и завтрак!
Хотите закусить? Виктор, откупорьте бутылку; это по вашей части.
— Экой ты чудак! — небрежно перебил Базаров. — Разве ты не знаешь, что на нашем наречии
и для нашего брата «неладно» значит «ладно»? Пожива есть, значит. Не сам ли ты сегодня говорил, что она странно вышла замуж,
хотя, по мнению моему, выйти за богатого старика — дело ничуть не странное, а, напротив, благоразумное. Я городским толкам не верю; но люблю думать, как говорит наш образованный губернатор, что они справедливы.
Она навела речь на музыку, но, заметив, что Базаров не признает искусства, потихоньку возвратилась к ботанике,
хотя Аркадий
и пустился было толковать о значении народных мелодий.
Фифи радостно бросилась вон, в надежде, что ее поведут гулять, но, оставшись одна за дверью, начала скрестись
и повизгивать. Княжна нахмурилась, Катя
хотела было выйти…
Княжна молча встала с кресла
и первая вышла из гостиной. Все отправились вслед за ней в столовую. Казачок в ливрее с шумом отодвинул от стола обложенное подушками, также заветное, кресло, в которое опустилась княжна; Катя, разливавшая чай, первой ей подала чашку с раскрашенным гербом. Старуха положила себе меду в чашку (она находила, что пить чай с сахаром
и грешно
и дорого,
хотя сама не тратила копейки ни на что)
и вдруг спросила хриплым голосом...
Базаров
и Аркадий скоро догадались, что на нее не обращали внимания,
хотя обходились с нею почтительно.
Катя неохотно приблизилась к фортепьяно;
и Аркадий,
хотя точно любил музыку, неохотно пошел за ней: ему казалось, что Одинцова его отсылает, а у него на сердце, как у всякого молодого человека в его годы, уже накипало какое-то смутное
и томительное ощущение, похожее на предчувствие любви. Катя подняла крышку фортепьяно
и, не глядя на Аркадия, промолвила вполголоса...
Катя достала це-мольную сонату-фантазию Моцарта. Она играла очень хорошо,
хотя немного строго
и сухо. Не отводя глаз от нот
и крепко стиснув губы, сидела она неподвижно
и прямо,
и только к концу сонаты лицо ее разгорелось
и маленькая прядь развившихся волос упала на темную бровь.
— Пойдемте гулять завтра поутру, — сказала она ему, — я
хочу узнать от вас латинские названия полевых растений
и их свойства.
— Да, эта смугленькая. Это вот свежо,
и нетронуто,
и пугливо,
и молчаливо,
и все что
хочешь. Вот кем можно заняться. Из этой еще что вздумаешь, то
и сделаешь; а та — тертый калач.
Но ей жилось легко,
хотя она
и скучала подчас,
и она продолжала провожать день за днем, не спеша
и лишь изредка волнуясь.
Покойного Одинцова она едва выносила (она вышла за него по расчету,
хотя она, вероятно, не согласилась бы сделаться его женой, если б она не считала его за доброго человека)
и получила тайное отвращение ко всем мужчинам, которых представляла себе не иначе как неопрятными, тяжелыми
и вялыми, бессильно докучливыми существами.
Базаров шел сзади ее, самоуверенно
и небрежно, как всегда, но выражение его лица,
хотя веселое
и даже ласковое, не понравилось Аркадию.
В Базарове, к которому Анна Сергеевна очевидно благоволила,
хотя редко с ним соглашалась, стала проявляться небывалая прежде тревога: он легко раздражался, говорил нехотя, глядел сердито
и не мог усидеть на месте, словно что его подмывало; а Аркадий, который окончательно сам с собой решил, что влюблен в Одинцову, начал предаваться тихому унынию.
Настоящею причиной всей этой «новизны» было чувство, внушенное Базарову Одинцовой, чувство, которое его мучило
и бесило
и от которого он тотчас отказался бы с презрительным хохотом
и циническою бранью, если бы кто-нибудь
хотя отдаленно намекнул ему на возможность того, что в нем происходило.
— Я вижу, вы меня знаете мало,
хотя вы
и уверяете, что все люди друг на друга похожи
и что их изучать не стоит. Я вам когда-нибудь расскажу свою жизнь… но вы мне прежде расскажете свою.
— Я вас знаю мало, — повторил Базаров. — Может быть, вы правы; может быть, точно, всякий человек — загадка. Да
хотя вы, например: вы чуждаетесь общества, вы им тяготитесь —
и пригласили к себе на жительство двух студентов. Зачем вы, с вашим умом, с вашею красотою, живете в деревне?
— Чего я
хочу, — повторила Одинцова
и вздохнула.
— Тем хуже. Во всяком случае, я довольно наказан. Мое положение, с этим вы, вероятно, согласитесь, самое глупое. Вы мне написали: зачем уезжать? А я не могу
и не
хочу остаться. Завтра меня здесь не будет…
— Наконец пожаловал, — проговорил отец Базарова, все продолжая курить,
хотя чубук так
и прыгал у него между пальцами. — Ну, вылезай, вылезай, почеломкаемся.
— Я уже не говорю о том, что я, например, не без чувствительных для себя пожертвований, посадил мужиков на оброк
и отдал им свою землю исполу. [«Отдать землю исполу» — отдавать землю в аренду за половину урожая.] Я считал это своим долгом, самое благоразумие в этом случае повелевает,
хотя другие владельцы даже не помышляют об этом: я говорю о науках, об образовании.
Обед,
хотя наскоро сготовленный, вышел очень хороший, даже обильный; только вино немного, как говорится, подгуляло: почти черный херес, купленный Тимофеичем в городе у знакомого купца, отзывался не то медью, не то канифолью;
и мухи тоже мешали.
В переводе на русский издавался в 1794, 1800, 1804 годах.] писала одно, много два письма в год, а в хозяйстве, сушенье
и варенье знала толк,
хотя своими руками ни до чего не прикасалась
и вообще неохотно двигалась с места.
— Разумеется, не на медицинском,
хотя он
и в этом отношении будет из первых ученых.
— Ага! ты
захотел посетить своего приятеля; но ты опоздал amice, [Дружище (лат.).]
и мы имели уже с ним продолжительную беседу. Теперь надо идти чай пить: мать зовет. Кстати, мне нужно с тобой поговорить.
— А я думаю: я вот лежу здесь под стогом… Узенькое местечко, которое я занимаю, до того крохотно в сравнении с остальным пространством, где меня нет
и где дела до меня нет;
и часть времени, которую мне удастся прожить, так ничтожна перед вечностию, где меня не было
и не будет… А в этом атоме, в этой математической точке кровь обращается, мозг работает, чего-то
хочет тоже… Что за безобразие! Что за пустяки!
— Ты прав, — подхватил Базаров. — Я
хотел сказать, что они вот, мои родители то есть, заняты
и не беспокоятся о собственном ничтожестве, оно им не смердит… а я… я чувствую только скуку да злость.
— Я гляжу в небо только тогда, когда
хочу чихнуть, — проворчал Базаров
и, обратившись к Аркадию, прибавил вполголоса: — Жаль, что помешал.
— В кои-то веки разик можно, — пробормотал старик. — Впрочем, я вас, господа, отыскал не с тем, чтобы говорить вам комплименты; но с тем, чтобы, во-первых, доложить вам, что мы скоро обедать будем; а во-вторых, мне хотелось предварить тебя, Евгений… Ты умный человек, ты знаешь людей,
и женщин знаешь,
и, следовательно, извинишь… Твоя матушка молебен отслужить
хотела по случаю твоего приезда. Ты не воображай, что я зову тебя присутствовать на этом молебне: уж он кончен; но отец Алексей…
Он, что сокол:
захотел — прилетел,
захотел — улетел; а мы с тобой, как опенки на дупле, сидим рядком
и ни с места.
— Вы думаете? А я знаю руку, которая
захочет,
и пальцем меня сшибет.