Неточные совпадения
— Эх ты, сочувственник! — брякнул Шубин
и сам засмеялся новоизобретенному слову, а Берсенев задумался. — Нет, брат, — продолжал Шубин, — ты умница, философ, третий кандидат Московского университета, с тобой спорить страшно, особенно мне, недоучившемуся студенту; но я тебе вот что скажу: кроме своего искусства, я люблю красоту
только в женщинах… в девушках,
да и то с некоторых пор…
Дворники
и в Петербурге стараются избегать взоров посетителей, а в Москве подавно: никто не откликнулся Берсеневу;
только любопытный портной, в одном жилете
и с мотком серых ниток на плече, выставил молча из высокой форточки свое тусклое
и небритое лицо с подбитым глазом
да черная безрогая коза, взобравшаяся на навозную кучу, обернулась, проблеяла жалобно
и проворнее прежнего зажевала свою жвачку.
—
Да, — начал он, — в наше время молодые люди были иначе воспитаны. Молодые люди не позволяли себе манкировать старшим. (Он произнес: ман в нос, по-французски.) А теперь я
только гляжу
и удивляюсь. Может быть, не прав я, а они правы; может быть. Но все же у меня есть свой взгляд на вещи: не олухом же я родился. Как вы об этом думаете, Увар Иванович?
—
Да, вы. Вы воображаете, что во мне все наполовину притворно, потому что я художник; что я не способен не
только ни на какое дело, — в этом, вы, вероятно, правы, — но даже ни к какому истинному, глубокому чувству; что я
и плакать-то искренно не могу, что я болтун
и сплетник, —
и все потому, что я художник. Что же мы после этого за несчастные, Богом убитые люди? Вы, например, я побожиться готов, не верите в мое раскаяние.
— Нет, Елена Николаевна, сказать вам по правде, не было между нами ни одного замечательного человека.
Да и где! Было, говорят, время в Московском университете!
Только не теперь. Теперь это училище — не университет. Мне было тяжело с моими товарищами, — прибавил он, понизив голос.
— Мстят
только в романах, Елена Николаевна;
да и притом в двенадцать лет этот ага мог умереть.
— А я вот что говорю, — продолжал незнакомец, отстраняя его своею мощною рукой, как ветку с дороги, — я говорю: отчего вы не пел bis, когда мы кричал bis? А теперь я сейчас, сей минутой уйду,
только вот нушна, штоп эта фрейлейн, не эта мадам, нет, эта не нушна, а вот эта или эта (он указал на Елену
и Зою) дала мне einen Kuss, как мы это говорим по-немецки, поцалуйшик,
да; что ж? это ничего.
К чаю она сошла в гостиную
и застала там всех своих домашних
и Шубина, который зорко посмотрел на нее, как
только она появилась; она хотела было заговорить с ним дружески, по-старому,
да боялась его проницательности, боялась самой себя.
— Я хотел сказать, — начал он, как
только лакей вышел, — что я ничего в этом доме не значу. Вот
и все. Потому, в наше время все судят по наружности: иной человек
и пуст
и глуп,
да важно себя держит, — его уважают; а другой, может быть, обладает талантами, которые могли бы… могли бы принести великую пользу, но по скромности…
—
Да, — задумчиво говорил он, — она замужем
и собирается уехать. Ваш племянничек шумел
и орал на весь дом; заперся, для секрету, в спальню, а не
только лакеи
и горничные, — кучера все слышать могли! Он
и теперь так
и рвет
и мечет, со мной чуть не подрался, с отцовским проклятием носится, как медведь с чурбаком;
да не в нем сила. Анна Васильевна убита, но ее гораздо больше сокрушает отъезд дочери, чем ее замужество.
Неточные совпадения
Но я плоды моих мечтаний //
И гармонических затей // Читаю
только старой няне, // Подруге юности моей, //
Да после скучного обеда // Ко мне забредшего соседа, // Поймав нежданно за полу, // Душу трагедией в углу, // Или (но это кроме шуток), // Тоской
и рифмами томим, // Бродя над озером моим, // Пугаю стадо диких уток: // Вняв пенью сладкозвучных строф, // Они слетают с берегов.
Так он писал темно
и вяло // (Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я;
да что нам в том?) //
И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но
только сонным обаяньем // Он позабылся, уж сосед // В безмолвный входит кабинет //
И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой уж час. // Онегин, верно, ждет уж нас».
А что?
Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я
только в скобках замечаю, // Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной //
И светской чернью ободренной, // Что нет нелепицы такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных людей, // Без всякой злобы
и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он за вас горой: // Он вас так любит… как родной!
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как
только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах,
и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо
да прибавил
только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки
и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
Да ведь я куплю на вывод, на вывод; теперь земли в Таврической
и Херсонской губерниях отдаются даром,
только заселяй.