— А потом, что это у вас за ангелочек эта Адочка, что за прелесть! Как она мила, какая умненькая; по-французски как говорит; и по-русски понимает — меня тетенькой назвала. И знаете ли, этак чтобы дичиться, как все почти дети в ее годы дичатся, — совсем этого нет. На вас так похожа, Федор Иваныч, что ужас. Глаза, брови…
ну вы, как есть — вы. Я маленьких таких детей не очень люблю, признаться; но в вашу дочку просто влюбилась.
Неточные совпадения
—
Ну, а
вы? — промолвил он, — я
вам тоже кажусь эгоистом?
—
Ну, что за пустяки, — останьтесь. Мы с
вами поспорим о Шекспире.
— Извините меня, государь мой, — возразила Марфа Тимофеевна, — не заметила
вас на радости. На мать ты свою похож стал, на голубушку, — продолжала она, снова обратившись к Лаврецкому, — только нос у тебя отцовский был, отцовским и остался.
Ну — и надолго ты к нам?
—
Ну, и что же
вы ему отвечали? — проговорил он наконец.
— Разумеется; ведь
вы обедаете с нами, я надеюсь. Я… я
вас познакомлю с моей дочерью. — Марья Дмитриевна немного смутилась. «
Ну! куда ни шло!» — подумала она. — Она сегодня что-то нездорова у меня.
— Необыкновенно! — подтвердила Марья Дмитриевна. —
Ну, Варвара Павловна, признаюсь, — промолвила она, в первый раз называя ее по имени, — удивили
вы меня:
вам хоть бы концерты давать. Здесь у нас есть музыкант, старик, из немцев, чудак, очень ученый; он Лизе уроки дает; тот просто от
вас с ума сойдет.
— Да книжку, боже мой! Я тебя, впрочем, не звала…
Ну, все равно. Что
вы там внизу делаете? Вот и Федор Иваныч приехал. Что твоя голова?
— Хорошо, — проговорил сквозь зубы Лаврецкий, — это я сделаю, положим; этим я исполню свой долг.
Ну, а
вы — в чем же ваш долг состоит?
—
Ну да, то есть я хотела сказать: она ко мне приехала и я приняла ее; вот о чем я хочу теперь объясниться с
вами, Федор Иваныч. Я, слава богу, заслужила, могу сказать, всеобщее уважение и ничего неприличного ни за что на свете не сделаю. Хоть я и предвидела, что это будет
вам неприятно, однако я не решилась отказать ей, Федор Иваныч, она мне родственница — по
вас: войдите в мое положение, какое же я имела право отказать ей от дома, — согласитесь?
—
Ну, да ведь и он — холодный, как лед, — заметила Марья Дмитриевна. — Положим,
вы не плакали, да ведь я перед ним разливалась. В Лавриках запереть
вас хочет. Что ж, и ко мне
вам нельзя будет ездить? Все мужчины бесчувственны, — сказала она в заключение и значительно покачала головой.
Кто-то в башмаках шел вверх по другому повороту лестницы. Разумеется, мне захотелось знать, кто это, но вдруг шум шагов замолк, и я услышал голос Маши: «
Ну вас, что вы балуетесь, а как Мария Ивановна придет — разве хорошо будет?»
— И отлично! Теперь вам остается только действовать, и я буду надеяться на вашу опытность. Вы ведь пользуетесь успехом у женщин и умеете с ними дела водить,
ну вам и книги в руки. Я слышал мельком, что поминали Бахареву, потом дочь Ляховского…
—
Ну вас совсем! Отстаньте! Не до вас! С пустяками только пристаешь. У меня в башке-то столбы ходят от заботы, а вы разные пустяки придумываете. Симке скажи, промежду прочим, что я ее растерзаю.
Неточные совпадения
—
Ну, позвольте, а как
вам показался полицеймейстер? Не правда ли, что очень приятный человек?
—
Ну, так чего же
вы оробели? — сказал секретарь, — один умер, другой родится, а все в дело годится.
—
Ну да уж извольте проходить
вы.
—
Ну, извольте, и я
вам скажу тоже мое последнее слово: пятьдесят рублей! право, убыток себе, дешевле нигде не купите такого хорошего народа!
—
Ну, нечего с
вами делать, извольте! Убыток, да уж нрав такой собачий: не могу не доставить удовольствия ближнему. Ведь, я чай, нужно и купчую совершить, чтоб все было в порядке.