Неточные совпадения
— Экая она болтушка, прости господи! — проворчала Марфа Тимофеевна, — чай, под секретом
тебе сообщила, что
вот, мол, какой навертывается жених. Шушукала бы с своим поповичем; нет, видно, ей мало.
И ведь нет еще ничего, да
и слава богу! а она уже болтает.
— Кажется, он ей нравится, а впрочем, господь ее ведает! Чужая душа,
ты знаешь, темный лес, а девичья
и подавно.
Вот и Шурочкину душу — поди, разбери! Зачем она прячется, а не уходит, с тех пор как
ты пришел?
«
Вот он какой», — подумала она, ласково глядя на него; «
вот ты какая», — подумал
и он.
— Был
ты внизу? — продолжала старушка, — кого там видел? Паншин все там торчит? А Лизу видел? Нет? Она сюда хотела прийти… Да
вот и она; легка на помине.
—
И прекрасно;
ты у меня умница, — возразила Марфа Тимофеевна. — Ступайте, мои милые, вниз; когда кончите, приходите; а я
вот в дурах осталась, мне обидно, я отыграться хочу.
— За что
ты меня убила? За что
ты меня убила? — так начала свои жалобы огорченная вдова. — Кого
тебе еще нужно? Чем он
тебе не муж? Камер-юнкер! не интересан! Он в Петербурге на любой фрейлине мог бы жениться. А я-то, я-то надеялась!
И давно ли
ты к нему изменилась? Откуда-нибудь эта туча надута, не сама собой пришла. Уж не тот ли фофан?
Вот нашла советчика!
— А,
вот ты,
вот, — заговорила она, избегая его взора
и суетясь, — ну, здравствуй. Ну, что ж? Что же делать? Где
ты был вчера? Ну, она приехала, ну да. Ну надо уж так… как-нибудь.
— Да книжку, боже мой! Я
тебя, впрочем, не звала… Ну, все равно. Что вы там внизу делаете?
Вот и Федор Иваныч приехал. Что твоя голова?
— Насилу нашла, — сказала она, становясь между Лаврецким
и Лизой. — Сама его заложила.
Вот что значит старость-то, беда! А впрочем,
и молодость не лучше. Что,
ты сам с женой в Лаврики поедешь? — прибавила она, оборотясь к Федору Иванычу.
— Ну хорошо, как знаешь; а
тебе, Лиза, я думаю, надо бы вниз пойти. Ах, батюшки светы, я
и забыла снегирю корму насыпать. Да
вот постойте, я сейчас…
— Слушай, Лизочка, что я
тебе скажу, — промолвила вдруг Марфа Тимофеевна, усаживая Лизу подле себя на кровати
и поправляя то ее волосы, то косынку. — Это
тебе только так сгоряча кажется, что горю твоему пособить нельзя. Эх, душа моя, на одну смерть лекарства нет!
Ты только
вот скажи себе: «Не поддамся, мол, я, ну его!» —
и сама потом как диву дашься, как оно скоро, хорошо проходит.
Ты только потерпи.
Заговорив однажды по поводу близкого освобождения крестьян, о прогрессе, он надеялся возбудить сочувствие своего сына; но тот равнодушно промолвил: «Вчера я прохожу мимо забора и слышу, здешние крестьянские мальчики, вместо какой-нибудь старой песни горланят: Время верное приходит, сердце чувствует любовь…
Вот тебе и прогресс».
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров
и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да
вот в бутылке засмоленной, // Между жарким
и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, //
Ты, от кого я пьян бывал!
И вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй
и спаси! // Чего
ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — //
И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Куда? Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я не держу
тебя; но где
ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «
Вот это чудно. // Помилуй!
и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Но
вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, // Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. // Ах, братцы! как я был доволен, // Когда церквей
и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо мною вдруг! // Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва, я думал о
тебе! // Москва… как много в этом звуке // Для сердца русского слилось! // Как много в нем отозвалось!
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним
и носу не покажешь. // Да
вот… какой же я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —