Неточные совпадения
Один раз идет поздно вечером царский сын мимо избушки,
и слышно ему — кто-то говорит: «Вот слава богу, наработался, наелся
и спать лягу; чего мне еще нужно?» Царский сын обрадовался, велел снять с этого человека рубашку, а ему дать за это денег, сколько он
захочет, а рубашку отнести к царю.
Посланные пришли к счастливому человеку
и хотели с него снять рубашку; но счастливый был так беден, что на нем не было
и рубашки.
Охотники уехали. Волк выскочил из мешка
и бросился на мужика,
хочет его съесть. Мужик
и говорит...
— Ах, волк, нет в тебе совести: я тебя спас, а ты ж меня съесть
хочешь. — А волк
и говорит...
— Нет, старая хлеб-соль помнится, хоть у кого
хочешь спроси, — всякий скажет, что помнится. — Волк
и говорит...
— Да вот бежал волк от охотников, стал меня просить, —
и я спрятал его в мешок, а теперь он меня съесть
хочет.
Тогда
хотели лезть еще, но один старый мужик сказал, что лазить нельзя, потому что в колодце дурной воздух,
и что этот дурной воздух убивает людей.
Когда собаки догоняют вас
и хотят схватить, вы поворачиваете хвостом в одну сторону; собака круто поворачивает за хвостом, а вы тогда бежите в противную сторону».
Лисица засмеялась
и сказала: «Мы делаем это не для того, чтобы обманывать собак; а делаем это для того, чтобы поворачиваться: когда собака догоняет нас
и мы видим, что не можем уйти прямо, — мы поворачиваем в сторону; а для того, чтобы поворотиться вдруг в одну сторону, нам нужно взмахнуть хвостом в другую, — так, как вы это делаете руками, когда
хотите на бегу поворотиться.
Они лежали у меня на полке,
и когда листа не было, они ползали по полке, приползали к самому краю, но никогда не спадали вниз, даром что они слепые. Как только червяк подойдет к обрыву, он, прежде чем спускаться, изо рта выпустит паутину
и на ней приклеится к краю, спустится, повисит, поосмотрится,
и если
хочет спуститься — спустится, а если
хочет вернуться назад, то втянется назад по своей паутинке.
Долго я смотрел на него, как он бился
и не мог выбраться,
и захотел помочь ему.
Я подумал уже — не испортился ли,
и хотел выбросить.
И товарищ мой тоже не
хотел теперь обходить
и советовал подождать.
Я
и говорю: «Да что спорить. Вы делайте, как
хотите, а я пойду с Демьяном по следу. Обойдем — хорошо, не обойдем — всё равно делать нынче нечего, а еще не поздно».
Когда товарищ
и Демьян увидали, что медведь сбил меня в снег
и грызет, они бросились ко мне. Товарищ
хотел поскорее поспеть, да ошибся; вместо того, чтобы бежать по протоптанной дорожке, он побежал целиком
и упал. Пока он выкарабкивался из снега, медведь все грыз меня. А Демьян, как был, без ружья, с одной хворостиной, пустился по дорожке, сам кричит: «Барина заел! Барина заел!» Сам бежит
и кричит на медведя: «Ах ты, баламутный! Что делает! Брось! Брось!»
Прибежал товарищ, собрался народ, смотрят мою рану, снегом примачивают. А я забыл про рану, спрашиваю: «Где медведь, куда ушел?» Вдруг слышим: «Вот он! вот он!» Видим: медведь бежит опять к нам. Схватились мы за ружья, да не поспел никто выстрелить, — уж он пробежал. Медведь остервенел, — хотелось ему еще погрызть, да увидал, что народу много, испугался. По следу мы увидели, что из медвежьей головы идет кровь;
хотели идти догонять, но у меня разболелась голова,
и поехали в город к доктору.
Воздух бывает разный,
хотя он всегда светлый
и не видный.
Оттого воздух
и нужен для горения, что в нем есть кислород. Чтобы огонь разгорелся, на него дуют, машут, а если
хочешь, чтобы загоревшаяся вещь погасла, сделай так, чтобы вокруг нее не было воздуха: накрой ее, зажми со всех сторон,
и она погаснет.
Он изо всех сил держался
и не
хотел умирать.
От этого они так скоро разрослись, а я
хотел его облегчить —
и побил всех его детей.
Для того, чтобы спускаться
и подниматься, когда
хочешь, в шару сделан клапан,
и этот клапан тот, кто летит, может за веревку потянуть
и открывать
и закрывать.
Если шар слишком, высоко поднимется
и, кто летит,
хочет спустить его, то он откроет клапан, газ выйдет, шар сожмется
и станет спускаться.
Если кто летит,
хочет спуститься
и видит, что внизу неладно, — или река или лес, то он высыпает песок из мешков,
и шар становится легче
и опять поднимается.
Потому
и нужны дрова
и бревна, что в них много тепла. Кто закупит дров на зиму, тот закупит солнечного тепла;
и зимой, когда
захочет, то
и зажжет дрова в выпустит тепло солнечное себе в горницу.
Только хрустни в лесу ветка, зашурши листья, так весь
и затрясешься от страха, забьется сердце, точно выскочить
хочет,
и летишь что есть духу.
В стаканчиках набирается электричество,
и это электричество проводят по проволоке в то место, куда
хотят, а из того места проволоку проводят на землю.
Жилин видит — дело плохо. Ружье уехало, с одной шашкой ничего не сделаешь. Пустил он лошадь назад к солдатам — думал уйти. Видит, ему наперерез катят шестеро. Под ним лошадь добрая, а под теми еще добрее, да
и наперерез скачут. Стал он окорачивать,
хотел назад поворотить, да уж разнеслась лошадь, не удержит, прямо на них летит. Видит — близится к нему с красной бородой татарин на сером коне. Визжит, зубы оскалил, ружье наготове.
Жилин подумал
и говорит: «А много ли он
хочет выкупа?»
— А ты ему, собаке, скажи, что если он меня пугать
хочет, так ни копейки ж не дам, да
и писать не стану. Не боялся, да
и не буду бояться вас, собак!
— Товарищ, как
хочет; он, может, богат, а я не богат. Я, — говорит, — как сказал, так
и будет.
Хотите убивайте, — пользы вам не будет, а больше пятисот рублей не напишу.
— Одежу самую лучшую дам:
и черкеску,
и сапоги, хоть жениться. Кормить буду, как князей. А коли
хотят жить вместе — пускай живут в сарае. А колодку нельзя снять — уйдут. На ночь только снимать буду. — Подскочил, треплет по плечу. — Твоя хорош, моя хорош!
— А не дойдем — в лесу переночуем. Я вот лепешек набрал. Что ж ты будешь сидеть? Хорошо, пришлют денег, а то ведь
и не соберут. А татары теперь злые — за то, что ихнего русские убили. Поговаривают — нас убить
хотят.
— Не надо, — говорит. Помолчала, посидела
и говорит: — Иван! тебя убить
хотят. — Сама себе рукой на шею показывает.
Костылин
и слушать не
хочет.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не
хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Ей-ей! не то, чтоб содрогнулась // Иль стала вдруг бледна, красна… // У ней
и бровь не шевельнулась; // Не сжала даже губ она. // Хоть он глядел нельзя прилежней, // Но
и следов Татьяны прежней // Не мог Онегин обрести. // С ней речь
хотел он завести //
И —
и не мог. Она спросила, // Давно ль он здесь, откуда он //
И не из их ли уж сторон? // Потом к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… //
И недвижим остался он.
Сажают прямо против Тани, //
И, утренней луны бледней //
И трепетней гонимой лани, // Она темнеющих очей // Не подымает: пышет бурно // В ней страстный жар; ей душно, дурно; // Она приветствий двух друзей // Не слышит, слезы из очей //
Хотят уж капать; уж готова // Бедняжка в обморок упасть; // Но воля
и рассудка власть // Превозмогли. Она два слова // Сквозь зубы молвила тишком //
И усидела за столом.
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура
и Жуана // Да с ним еще два-три романа, // В которых отразился век //
И современный человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой
и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
Минуты две они молчали, // Но к ней Онегин подошел //
И молвил: «Вы ко мне писали, // Не отпирайтесь. Я прочел // Души доверчивой признанья, // Любви невинной излиянья; // Мне ваша искренность мила; // Она в волненье привела // Давно умолкнувшие чувства; // Но вас хвалить я не
хочу; // Я за нее вам отплачу // Признаньем также без искусства; // Примите исповедь мою: // Себя на суд вам отдаю.