—
Уж не то, что поправиться, а только бы не совсем разориться, ваше сиятельство, — сказал Чурис, принимая вдруг серьёзное, даже строгое выражение лица, как будто весьма недовольный предположением барина, что он может поправиться. — Жили при бачке с братьями, ни в чем нужды не видали; а вот как помёр он, да как разошлись, так всё хуже да хуже пошло. Всё одиночество!
Неточные совпадения
— Как же из старого? Ведь ты сам говоришь, что всё у тебя старо и гнило: нынче этот угол обвалился, вавтра
тот, послезавтра третий; так
уж ежели делать, так делать всё зàново, чтоб
не даром работа пропадала. Ты скажи мне, как ты думаешь, может твой двор простоять нынче зиму, или нет?
Я от всей души желаю тебе помочь; но коли ты
не хочешь переселиться,
то дело
уже не мое, а мирское.
Нехлюдов
уж давно знал
не по слухам,
не на веру к словам других, а на деле всю
ту крайнюю степень бедности, в которой находились его крестьяне; но вся действительность эта была так несообразна со всем воспитанием его, складом ума и образом жизни, что он против воли забывал истину, и всякий раз, когда ему, как теперь, живо, осязательно напоминали ее, у него на сердце становилось невыносимо тяжело и грустно, как будто воспоминание о каком-то свершенном, неискупленном преступлении мучило его.
Земля наша какая — вы сами изволите знать: глина, бугры, да и
то, видно, прогневили мы Бога, вот
уж с холеры почитай хлеба
не родит.
— Да как облегчить? Известное дело, коли землей владать,
то и барщину править надо —
уж порядки известные. Как-нибудь малого дождусь. Только будет милость ваша на счет училища его увольте; а
то намедни земский приходил, тоже говорит, и его ваше сиятельство требует в училищу.
Уж его-то увольте: ведь какой у него разум, ваше сиятельство? Он еще млад, ничего
не смыслит.
Тогда
уже дедушки вашего
не было, а
то при нем бы
не посмели: тогда настоящие порядки были.
—
Уж будьте покойны, вашего сяса работу справим, — отвечал он, нукая на мерина и отгоняя его. — Коли бы
не нужны деньги,
то стал бы, разве, продавать?
— На
то воля вашего сясо, — отвечал он, закрывая глаза с притворно-покорным выраженьем: — коли я вам
не заслужил. А, кажется, за мной никакого пороку незамечено. Известно,
уж коли я вашему сиясу
не полюбился,
то всё в воле вашей состоит; только
не знаю, за чтò я страдать должен.
Бывало, зашалит, постращаешь — он опять в свой разум приходит: и ему хорошо, и в семействе лад; а как вам неугодно, значит, эти меры употреблять,
то уж я и
не знаю, чтò с ним будем делать.
Они, конечно,
тех чувств нежных
не имеют, но
уж в крестьянстве вообще так ведется.
— Вот тоже, ляд-то, доложу вам.
Уж эта вся порода Козлов такая. Чего-чего с ним
не делал — ничто
не берет. Вчера по полю крестьянскому проехал, а у него и гречиха
не посеяна; чтò прикажете делать с таким народцом? Хоть бы старик-то сына учил, а
то такой же ляд: ни на себя, ни на барщину, всё как через пень колоду валит. —
Уж чтò-чтò с ним
не делали и опекун и я: и в стан посылали, и дома наказывали — вот что вы
не изволите любить…
— Теперь старик большего сына, Карпа, слыхать, хочет хозяином в дому поставить. Стар, мол,
уж стал; мое дело около пчел. Ну Карп-то и хороший мужик, мужик аккуратный, а всё далеко против старика хозяином
не выйдет.
Уж того разума нету!
Тут была и оборванная, растрепанная и окровавленная крестьянская женщина, которая с плачем жаловалась на свекора, будто бы хотевшего убить ее; тут были два брата,
уж второй год делившие между собой свое крестьянское хозяйство и с отчаянной злобой смотревшие друг на друга; тут был и небритый седой дворовый, с дрожащими от пьянства руками, которого сын его, садовник, привел к барину, жалуясь на его беспутное поведение; тут был мужик, выгнавший свою бабу из дома за
то, что она целую весну
не работала; тут была и эта больная баба, его жена, которая, всхлипывая и ничего
не говоря, сидела на траве у крыльца и выказывала свою воспаленную, небрежно-обвязанную каким-то грязным тряпьем, распухшую ногу…
Неточные совпадения
Ей-ей!
не то, чтоб содрогнулась // Иль стала вдруг бледна, красна… // У ней и бровь
не шевельнулась; //
Не сжала даже губ она. // Хоть он глядел нельзя прилежней, // Но и следов Татьяны прежней //
Не мог Онегин обрести. // С ней речь хотел он завести // И — и
не мог. Она спросила, // Давно ль он здесь, откуда он // И
не из их ли
уж сторон? // Потом к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… // И недвижим остался он.
Конечно,
не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В
то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут
уже; // За ним строй рюмок
узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
А
тот… но после всё расскажем, //
Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, //
Не только грусть… душа моя, //
Уж никуда
не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных
уж нет, а
те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А
та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил,
не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто
не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А
то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там //
Уж к ним и носу
не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на
той неделе зван. —