Неточные совпадения
Есть две веры: вера доверия тому, что говорят люди, — это вера в человека или в людей, и таких вер много различных, и вера в
свою зависимость от того, кто послал
меня в мир. Это вера в бога, и такая вера одна для всех людей.
Если бы ты и
свое принес
мне, то
мне не нужны твои гостинцы».
Когда
я размышляю, то
мне труднее понять, что такое мое тело, чем то, что такое моя душа. Как ни близко тело, оно все-таки чужое, только душа
своя.
Часто люди думают, что только то и есть, что они могут ощупать руками. Напротив того, по-настоящему есть только то, чего нельзя ни видеть, ни слышать, ни ощупать, то, что мы называем
своим «
я» —
своей душою.
Ничто-то ничто, да только ничто это понимает себя и
свое место в мире. А если оно понимает, то понимание-то это не ничто, а что-то такое, что важнее всего этого бесконечного мира, потому что без этого понимания во
мне и других подобных
мне существах не было бы и всего того, что
я называю этим бесконечным миром.
Если
я растоплюсь на божьем огне, то бог оттиснет на
мне свой образ.
Я знаю бога не тогда, когда верю тому, что
мне сказали о нем, а когда сознаю его так же, как сознаю
свою душу.
Мало сказать, что в каждом человеке такая же душа, как и во
мне: в каждом человеке живет то же самое, что живет во
мне. Все люди отделены друг от друга
своими телами, но все соединены тем одним духовным началом, которое дает жизнь всему.
Быть в единении с людьми это большое благо, но как сделать так, чтобы соединиться со всеми? Ну,
я соединяюсь с
своими семейными, а с остальными как же? Ну, соединяюсь с
своими друзьями, со всеми русскими, со всеми единоверцами. Ну, а как же с теми, кого
я не знаю, с другими народами, с иноверцами? Людей так много, и все они такие разные. Как же быть?
Мы сердцем чувствуем, что то, чем мы живем, то, что мы называем
своим настоящим «
я», то же самое не только в каждом человеке, но и в собаке, и в лошади, и в мыши, и в курице, и в воробье, и в пчеле, даже и в растении.
Такие люди живут не в одном
своем «
я», а и в других людях, даже и в животных.
Если живешь только для себя, то живешь одной частичкой
своего истинного «
я». Если же живешь для других, то чувствуешь, как твое «
я» расширяется.
Сознавая в
своем отдельном теле духовное и нераздельное существо — бога и видя того же бога во всем живом, человек спрашивает себя: для чего бог, существо духовное, единое и нераздельное, заключил себя в отдельные тела существ, и в
меня и в тела отдельных существ? Для чего существо духовное и единое как бы разделилось само в себе? Для чего духовное и нераздельное стало отдельным и телесным? Для чего бессмертное связало себя с смертным?
Иначе для чего бы было это солнце, эти весны, зимы и для чего эти страдания, рождения, смерти, злодейства, для чего все эти отдельные существа, очевидно, не имеющие для
меня смысла и вместе с тем живущие во всю силу, так хранящие
свою жизнь, существа, в которых так крепко завинчена жизнь.
Духовное мое «
я» не сродно моему телу, — стало быть, оно в теле не по
своей воле, а по чьей-то высшей воле.
Чем больше любишь человека, тем меньше чувствуешь
свое отделение от него. Кажется, что он — то же, что
я, а
я — то же, что он.
— А ведь
мне недурно было у
своего хозяина! Не
я о себе заботился, а
меня одевали, обували, кормили; и когда
я болен бывал, заботились обо
мне. Да и служба была нетрудная. А теперь сколько дел! Был у
меня один хозяин, а теперь сколько их стало у
меня! Скольким людям должен
я угождать!
«Вам сказано, — сказал Христос, поминая слова закона Моисея, — не прелюбодействуй. А
я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в сердце
своем» (Мф. V, 27—28).
Когда богатые люди говорят об общественном благе,
я знаю, что это не что иное, как заговор богачей, ищущих
своей выгоды под именем и под предлогом общего блага.
Так как
я рожден для земли, то земля и дана
мне для того, чтобы брать из нее, что
мне нужно, для обработки и посадки, и
я имею право требовать себе
свою долю.
Вы слышали, что сказано древним: «не убивай; кто же убьет, подлежит суду» (Исх. XX, 13). А
я говорю вам, что всякий гневающийся на брата
своего подлежит суду.
Я ведь знаю, что мы сотворены друг для друга, призваны помогать друг другу, как рука руке, нога ноге, как глаза и зубы помогают друг другу и всему телу, — как же
мне отворачиваться от ближнего, если он, противно
своей истинной природе, делает
мне зло?
Если
я знаю, что гнев лишает
меня истинного блага, то
я не могу уже сознательно враждовать с другими людьми, не могу, как
я делал это прежде, радоваться на
свой гнев, гордиться им, разжигать, оправдывать его, признавать себя важным и умным, а других людей ничтожными — потерянными и безумными, не могу уж теперь при первом напоминании о том, что
я поддаюсь гневу, не признавать себя одного виноватым и не искать примирения с теми, кто враждует со
мной.
Вспоминая
свою прежнюю жизнь,
я вижу теперь, что
я никогда не позволял разгораться
своему враждебному чувству на тех людей, которых считал выше себя, и никогда не оскорблял их; но зато малейший неприятный для
меня поступок человека, которого
я считал ниже себя, вызывал мой гнев на него и оскорбление, и чем выше
я считал себя перед таким человеком, тем легче
я оскорблял его; иногда даже одна воображаемая
мною низость положения человека уже вызывала с моей стороны оскорбление ему.
Люди враждуют друг с другом и знают, что это нехорошо, и вот, чтобы обмануть себя, заглушить в себе совесть, придумывают оправдания
своей враждебности. Одно из таких оправданий — это то, что
я лучше других людей, а они не понимают этого, и вот от этого
я не могу сходиться с ними; другое оправдание — это то, что моя семья лучше других семей; третье — что мое сословие лучше других сословий; четвертое — что мой народ лучше других народов.
Человек хорош, когда он высоко держит
свое духовное божественное «
я»; но когда он хочет поднять над людьми
свое животное, тщеславное, честолюбивое, исключительное «
я», тогда он ужасен.
Мы все братья, но
я отдаю бедным
свои педагогические, врачебные, литературные труды только за деньги.
Нам дано ни с чем не сравнимое благо жизни со всеми ее радостями. И мы говорим: мало радостей. Нам дают величайшие радости жизни — общение с людьми мира, а мы говорим:
я хочу отдельного блага
своего,
своей семьи,
своего народа.
Выяснить
своими усилиями
свое отношение к миру и держаться его, установить
свое отношение к людям на основании вечного закона делания другому того, что хочешь, чтобы тебе делали, подавлять в себе те дурные страсти, которые подчиняют нас власти других людей, не быть ничьим господином и ничьим рабом, не притворяться, не лгать, ни ради страха, ни выгоды, не отступать от требований высшего закона
своей совести, — всё это требует усилий; вообразить же себе, что установление известных порядков каким-то таинственным путем приведет всех людей, в том числе и
меня, ко всякой справедливости и добродетели, и для достижения этого, не делая усилий мысли, повторять то, что говорят все люди одной партии, суетиться, спорить, лгать, притворяться, браниться, драться, — всё это делается само собой, для этого не нужно усилия.
Зачем же
я буду правило
своей жизни основывать на этой выдумке?
Раб же тот, вышед, нашел одного из товарищей
своих, который должен был ему сто динариев, и, схватив его, душил, говоря: отдай
мне, что должен.
Пора человеку узнать себе цену. Что же, в самом деле, он какое-нибудь незаконно рожденное существо? Пора ему перестать робко озираться по сторонам — угодил ли или не угодил он людям? Нет, пусть голова моя твердо и прямо держится на плечах. Жизнь дана
мне не на показ, а для того, чтобы
я жил ею.
Я сознаю
свою обязанность жить для
своей души. И заботиться хочу и буду не о мнении обо
мне людей, а о
своей жизни, о том, исполняю
я или не исполняю
я свое назначение перед тем, кто послал
меня в жизнь.
Я должен поступать так, как
я думаю, а не так, как думают люди. Правило это одинаково необходимо как в повседневной, так и в умственной жизни. Правило это трудно, потому что всегда встретишь таких людей, которые думают, что они знают твои обязанности лучше, чем ты сам. В мире легко жить согласно мирскому мнению, а в одиночестве легко следовать
своему собственному; но счастлив тот человек, который среди толпы живет так, как он в
своем уединении решил, что надо жить человеку.
Разумно любить добродетель, уважать подвиги, признавать добро, откуда бы мы его ни получали, и даже лишаться
своего удобства для славы и выгоды того, кого любишь, и кто того заслуживает: таким образом, если жители страны нашли такое лицо, которое показало им большую мудрость, чтобы охранять их, большую храбрость, чтобы их защищать, и великую заботу, чтобы управлять ими, — и если вследствие этого они привыкли повиноваться ему так, чтобы предоставить ему некоторые выгоды,
я не думаю, чтобы это было неразумно.
Если бы ему стоило чего-нибудь возвращение
своей свободы и он не искал бы ее, этого самого дорогого для человека естественного права, отличающего человека от животного, то
я понимаю, что он мог бы предпочесть безопасность и удобство жизни борьбе за свободу.
Решитесь не служить ему более, и вы свободны одним желанием освобождения.
Я не хочу, чтобы вы нападали на этого врага, но чтобы вы только перестали поддерживать его, и вы увидите, что он, как огромная статуя, из-под которой вынули основание, упадет от
своей тяжести и разобьется вдребезги.
Государи должны обладать гибкой способностью изменять
свои убеждения сообразно обстоятельствам и, как
я сказал выше, если возможно, не избегать честного пути, но, в случае необходимости, прибегать и к бесчестным средствам.
Между тунгусским шаманом и европейским управляющим церковью — прелатом или (взяв для примера простых людей) между совершенно грубым, чувственным вогулом, который поутру кладет себе на голову лапу медвежьей шкуры, приговаривая молитву: не убий
меня, и утонченным пуританином и индепендентом в Коннектикуте, хотя и есть разница в приемах, нет разницы в основах их веры, так как они оба принадлежат к одному и тому же разряду людей, которые полагают
свое служение богу не в том, чтобы становиться лучше, а в вере или в исполнении известных произвольных постановлений.
Тратить ли
мне свою жизнь на одни слова?
Здесь, на земле, нет и не должно быть покоя, потому что жизнь — это приближение к цели, которой никогда нельзя вполне достигнуть. Покой безнравственен.
Я не могу сказать, в чем эта цель; но какая бы она ни была, она есть, и мы знаем, что мы приближаемся к ней. Без этого приближения жизнь была бы бессмыслица и обман. Приближаемся же мы к этой цели только
своим усилием.
Я — орудие, которым работает бог. Мое истинное благо только в том, чтобы участвовать в его работе. Участвовать же в его работе
я могу только теми усилиями сознания, которые
я делаю для того, чтобы держать в порядке, чистоте, остроте, правильности то орудие божье, которое поручено
мне — себя,
свою душу.
Пусть человек не думает легкомысленно о зле, говоря в сердце
своем: «
я так далек от зла, что оно не коснется
меня». Малыми каплями наполняется водяной сосуд: весь наполняется злом безумец, мало-помалу творя злое.
Пусть человек не думает небрежно о добре, говоря в сердце
своем: «нет во
мне сил воспринять добро». Как капля за каплей вода наполняет сосуд, так и мало-помалу, творя доброе, весь наполняется добром человек, стремящийся к благу.
Сказать, что
я не могу воздержаться от дурного дела, всё равно что сказать, что
я не человек, а животное. Люди часто говорят это, но сколько бы они ни говорили это, они в душе
своей знают, что, пока они живы, они могут перестать делать дурное и начать делать доброе.
«Теперь
мне можно на время отступить от того, что должно и чего требует моя совесть, потому что
я не готов, — говорит себе человек. — А вот
я приготовлюсь, наступит время, и тогда
я начну жить уже вполне сообразно с
своей совестью».
Сознание
своего нездоровья, заботы об устранении его, главное — мысль о том, что
я теперь нездоров и не могу, а вот дай выздоровлю, тогда сделаю, — всё это великий соблазн. Это ведь значит говорить: не хочу того, что
мне дано, а того, чего нет. Всегда можно радоваться тому, что сейчас есть, и делать из того, что есть (то есть тех сил, какие есть), всё, что можно.
Люди говорят: «Нельзя жить, если мы не знаем того, что нас ожидает. Надо готовиться к тому, что будет». Это неправда. Настоящая хорошая жизнь бывает именно тогда, когда не думаешь о том, что будет с моим телом, а только о том, что
мне для
своей души нужно сейчас. А для души нужно только одно: делать то, что соединяет мою душу со всеми людьми и с богом.
Часто молодые люди говорят: «
Я не хочу жить чужим умом, а сам обдумаю». Это совершенно справедливо, мысль
своя дороже всех чужих мыслей. Но зачем же тебе обдумывать обдуманное? Бери готовое и иди дальше. В том, что можно пользоваться чужими мыслями и идти дальше, сила человечества.
Если вы будете прикладывать его ко всему тому, что случается с вами, то ничто в мире не будет служить вам препятствием или стеснением на том пути, который
я вам назначил, и никогда не будете плакаться ни на
свою судьбу, ни на людей, не станете осуждать их и не будете подделываться к ним.
Тогда Иисус сказал ученикам
своим: если кто хочет идти за
мною, отвергнись себя и возьми крест
свой и следуй за
мною. Ибо кто хочет жизнь
свою сберечь, тот потеряет ее; а кто потеряет душу
свою ради
меня, тот обретет ее. Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе
своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу
свою?