Неточные совпадения
30) Для человека, понимающего свою жизнь так, как она только и может
быть понимаема, всё
большим и
большим соединением своей души со всем живым любовью и сознанием своей божественности — с богом, достигаемым только усилием в настоящем, не может
быть вопроса о том, что
будет с его душою после смерти тела. Душа не
была и не
будет, а всегда естьв настоящем. О том же, как
будет сознавать себя душа после смерти тела, не дано знать человеку, да и не нужно ему.
Не нужно же знать человеку того, что
будет с его душою, потому, что если он понимает жизнь свою, как она и должна
быть понимаема, как непрестанное всё
большее и
большее соединение своей души с душами других существ и богом, то жизнь его не может
быть ничем иным, как только тем самым, к чему он стремится, т. е. ничем не нарушимым благом.
Христос великий учитель. Он проповедовал истинную всеобщую религию любви к богу и человеку. Но не надо думать, что у бога не могут
быть такие же и даже еще более великие учителя. Если мы
будем думать так, мы этим не уменьшим величия Христа, а только признаем величие бога. Если же мы
будем думать, что после Христа бог уже не
будет больше прямо открываться людям, то с новыми великими учителями, когда они придут, случится то же, что
было с Христом: побьют живого пророка для того, чтобы боготворить умершего.
И чем
больше человек
будет считать этот голос собою, тем ему
будет лучше.
Быть в единении с людьми это
большое благо, но как сделать так, чтобы соединиться со всеми? Ну, я соединяюсь с своими семейными, а с остальными как же? Ну, соединяюсь с своими друзьями, со всеми русскими, со всеми единоверцами. Ну, а как же с теми, кого я не знаю, с другими народами, с иноверцами? Людей так много, и все они такие разные. Как же
быть?
Если бы только все те, кто
едят животных, сами убивали их,
большая половина людей отказалась бы от мяса.
Посмотришь зимней ночью на небо и увидишь звезды, звезды, звезда за звездой, и конца им нет. И когда подумаешь, что каждая из этих звезд во много-много раз
больше той земли, на которой мы живем, и что за теми звездами, какие мы видим, еще сотни, тысячи, миллионы таких же и еще
больших звезд, и что ни звездам, ни небу конца нет, то поймешь, что
есть то, чего мы понять не можем.
Душа человеческая,
будучи отделена телом от бога и душ других существ, стремится к соединению с тем, от чего она отделена. Соединяется душа с богом всё
большим и
большим сознанием в себе бога, с душами же других существ — всё
большим и
большим проявлением любви.
Всякий старается сделать себе как можно
больше добра, а самое
большое добро на свете в том, чтобы
быть в любви и согласии со всеми людьми.
Если ты понял, что главное дело в жизни — любовь, то, сойдясь с человеком, ты
будешь думать не о том, чем может
быть полезен тебе этот человек, а о том, как и чем ты можешь
быть полезен ему. Делай только так, и ты во всем
будешь успевать
больше, чем если бы ты заботился о себе.
Какой он ни
есть, он не может переделать себя. Что же ему
больше делать, как только бороться с нами, как с смертельным врагом, если мы выказываем к нему вражду. Ведь в самом деле: мы хотим
быть с ним добры, если он перестанет
быть таким, какой он
есть. А этого он не может. И потому надо
быть добрым со всяким человеком, каков бы он ни
был, и не требовать от него того, чего он не может сделать: не требовать от человека того, чтобы он перестал
быть собой.
Он говорил: воспитывают людей так, что они дороже всего считают богатство, славу, и они заботятся только о том, чтобы добыть как можно
больше славы, богатства, а надо воспитывать их так, чтобы они выше всего считали любовь и в жизни своей заботились бы о том, чтобы приучить себя к любви к людям, и они все силы свои
будут полагать на то, чтобы выучиться любить.
Если бы все люди соединились в одно, то не
было бы того, что мы понимаем как свою особенную от других жизнь, потому что жизнь наша
есть только всё
большее и
большее соединение разъединенного. В этом, всё
большем и
большем, соединении разъединенного — и истинная жизнь и одно истинное благо жизни людей.
Когда тебе тяжело, когда ты боишься людей, когда жизнь твоя запуталась, скажи себе: давай перестану заботиться о том, что со мною
будет,
буду любить всех тех, с кем схожусь, и
больше ничего, а там
будь что
будет. Только попробуй жить так, и увидишь, как вдруг всё распутается, и тебе нечего
будет ни бояться, ни желать.
Ты хочешь доставить как можно
большее удовольствие твоему телу. Но долго ли
будет жить твое тело? Заботиться о благе тела — это всё равно, что строить себе дом на льду. Какая радость может
быть в такой жизни, какое спокойствие? Не опасаешься ли ты постоянно, что рано или поздно лед растает — рано или поздно придется тебе оставить смертное твое тело.
Так и человек смолоду, пока он еще чист от дурных и развратных дел, бережется и сторонится от всего дурного, но стоит раз-другой ошибиться, и он думает: берегись, не берегись, всё то же
будет, и пускается во все пороки. Не делай так. Запачкался — вытирайся, и
будь еще осторожнее; согрешишь — кайся, и еще
больше берегись греха.
Тяжело бывает человеку знать про свои грехи, но и зато
большая радость чувствовать, что освобождаешься от них. Не
было бы ночи, мы не радовались бы свету солнца. Не
было бы греха, не знал бы человек радости праведности.
Чем
больше ты приучаешь себя к роскоши, тем
больше подвергаешься рабству: потому что чем в
большем ты
будешь нуждаться, тем
больше сократишь свою свободу. Совершенная свобода в том, чтобы вовсе ни в чем не нуждаться, а следующая за нею — нуждаться в немногом.
Сократ сам воздерживался от всего того, что
едят не для утоления голода, а для вкуса, и уговаривал своих учеников делать так же. Он говорил, что не только для тела, но и для души
большой вред от лишней еды или питья, и советовал выходить из-за стола, пока еще
есть хочется. Он напоминал своим ученикам сказку о мудром Улиссе: как волшебница Цирцея не могла заколдовать Улисса оттого только, что он не стал объедаться, а товарищей его, как только они набросились на ее сладкие кушанья, всех обратила в свиней.
В наше время
большая часть людей думает, что благо жизни в служении телу. Это видно из того, что самое распространенное в наше время учение это — учение социалистов. По этому учению, жизнь с малыми потребностями
есть жизнь скотская, и увеличение потребностей это первый признак образованного человека, признак сознания им своего человеческого достоинства. Люди нашего времени так верят этому ложному учению, что только глумятся над теми мудрецами, которые в уменьшении потребностей видели благо человека.
Еще с самых древних времен мудрецы учили тому, что не надо
есть мяса животных, а питаться растениями, но мудрецам не верили, и все
ели мясо. Но в наше время с каждым годом находится всё
больше и
больше людей, которые считают грехом
есть мясо и не
едят его.
Не расчет приучать себя к роскоши, потому что чем
больше тебе для твоего тела нужно, тем
больше надо трудиться телом же для того, чтобы лучше накормить, одеть, поместить свое тело. Ошибка эта незаметна только для таких людей, которые тем или другим обманом сумели так устроиться, чтобы другие должны
были не на себя, а на них работать, так что для таких людей, для богатых, это уже, кроме того, что не расчет, еще и дурное дело.
То, что разумному существу, человеку, несвойственно предаваться сластолюбию, а свойственно всегда бороться с ним, всякий может на опыте узнать из того, что чем
больше человек удовлетворяет требованиям тела, тем слабее становятся его духовные силы. И наоборот. Великие мудрецы и святые
были воздержны и целомудренны.
«Где
будет сокровище ваше, там
будет и сердце ваше», — сказано в евангелии. Если сокровищем своим человек
будет считать свое тело, он и
будет полагать свои силы на то, чтобы у него для тела
были вкусные кушанья, покойные помещения, красивая одежда и всякие удовольствия. А чем
больше полагает человек свои силы на тело, тем меньше у него останется их для жизни духовной.
Бедным лучше
быть, чем богатым, потому что богатые
больше завязают в грехах, чем бедные. Да и грехи богатых мудреные и запутанные, и трудно разобраться в них. У бедняков грехи нехитрые, и легче от них освобождаться.
Хотя только редкие люди могут вполне
быть целомудренны, пусть всякий человек понимает и помнит, что он всегда может
быть более целомудрен, чем он
был прежде, и может вернуться к нарушенному целомудрию, и что чем
больше приблизится человек к полному целомудрию, тем
больше он получит сам для себя истинного блага и тем более он
будет в состоянии служить благу ближних.
Называют одним и тем же словом любовь духовную — любовь к богу и ближнему, и любовь плотскую мужчины к женщине или женщины к мужчине. Это
большая ошибка. Нет ничего общего между этими двумя чувствами. Первое — духовная любовь к богу и ближнему —
есть голос бога, второе — половая любовь между мужчиной и женщиной — голос животного.
Закон бога в том, чтобы любить бога и ближнего, то
есть всех людей без различия. В половой же любви мужчина любит
больше всех других одну женщину и женщина одного мужчину, и потому половая любовь чаще всего отвлекает человека от исполнения закона бога.
Сожительство, последствием которого может
быть деторождение,
есть истинный, действительный брак; всякие же обряды, заявления, условия не составляют брака и употребляются
большей частью для того, чтобы признать из многих сожительств только одно браком.
Если цель обеда — питание тела, то тот, кто съест сразу два обеда, достигнет, может
быть,
большого удовольствия, но не достигнет цели, ибо оба обеда не переварятся желудком.
Хорошее, достигающее своей цели, питание бывает только тогда, когда человек не
ест больше того, что может переварить его желудок.
Во всей животной жизни, и особенно в рождении детей, человеку надо
быть выше скота, а никак уже не ниже его. Люди же именно в этом самом
большею частью ниже животного. Животные сходятся самец с самкой только тогда, когда от них может
быть плод. Люди же, мужчина с женщиной, сходятся ради удовольствия, не думая о том,
будут или не
будут от этого дети.
Несправедливо брать от людей
больше того труда, какой даешь им. Но так как никак нельзя взвесить,
больше ли ты даешь людям или берешь от них, и, кроме того, всякий час ты можешь обессилеть, заболеть, и придется брать, а не давать, то, пока
есть силы, старайся работать на людей как можно
больше, а брать от них работы как можно меньше.
Земледелие не
есть одно из занятий, свойственных человеку. Земледелие
есть занятие, свойственное всем людям; труд этот дает
больше всего свободы и
больше всего блага людям.
Есть и третьи, и таких, слава богу, становится всё
больше и
больше, которые знают свой грех и стараются избавиться от него.
«Разделение труда»
есть большею частью предлог к тому, чтобы, ничего не делая или делая какие-нибудь пустяки, сваливать на других всю нужную для тебя работу. Те, кто распоряжается этим разделением, всегда берут себе ту работу, которая кажется им самой приятной, ту же, которая кажется им тяжелою, предоставляют другим. И удивительное дело: люди эти всегда ошибаются, так что кажущаяся им приятной работа оказывается под конец самой тяжелой, а та, которой они избегали, самой приятной.
Богатому плохо живется и оттого, что он не может
быть спокоен, а всегда боится за свое богатство, и оттого, что чем
больше богатства, тем
больше забот и дел. А главное, оттого плохо живется богатому, что ему можно сходиться только с немногими людьми, с такими же, как он, богатыми. С остальными же, с бедными, ему нельзя сходиться. Если сойтись с бедными, слишком ясно виден его грех. И ему не может не
быть стыдно.
А между тем такие богатые, либеральные, гуманные люди, очень чувствительные к страданиям не только людей, но и животных, не переставая пользуются таким трудом, стараются всё
больше и
больше богатеть, то
есть пользоваться всё
больше и
больше таким трудом, и, пользуясь им, остаются совершенно спокойными.
Люди в тысячу раз
больше хлопочут о том, чтобы прибавить себе богатства, нежели о том, чтобы прибавить себе разума. А кажется, всякий может понимать, что для счастья человека гораздо важнее то, что
есть в нем, чем то, что
есть у него.
Когда сердишься на кого-нибудь, то обыкновенно ищешь оправданий своему сердцу и стараешься видеть только дурное в том, на кого сердишься. И этим усиливаешь свое недоброжелательство. А надо совсем напротив: чем
больше сердишься, тем внимательнее искать всего того хорошего, что
есть в том, на кого сердишься, и если удастся найти хорошее в человеке и полюбить его, то не только ослабишь свое сердце, но и почувствуешь особенную радость.
Чем
больше живет человек для души, тем меньше ему бывает помех во всех делах его и потому тем меньше он
будет сердиться.
Чем
больше человек доволен собой, тем меньше в нем того, чем можно
быть довольным.
Человек считает себя лучше других людей только тогда, когда он живет телесной жизнью. Тело одно может
быть сильнее,
больше, лучше другого, но если человек живет духовной жизнью, то ему нельзя считать себя лучше других, потому что душа одна и та же у всех.
«
Больший из вас да
будет вам слуга: ибо кто возвышает себя, тот унижен
будет; а кто унижает себя, тот возвысится» (Мф. XXIII, 11—12).
Можно бы
было понять то, что люди считают себя неравными потому, что один сильнее,
больше телом, чем другой, или умнее, или бойчее, или
больше знает, или добрее, чем другой. Но обыкновенно не по этому разделяют людей и считают одних людей выше, а других ниже. Неравными считают людей потому, что один называется князем, генералом, а другой мужиком, рабочим, один в дорогой одежде, а другой в лаптях.
Люди привыкли в мыслях своих делить людей на знатных и незнатных, благородных и подлых, образованных и необразованных, и так привыкли к такому делению людей, что в самом деле думают, что одни люди могут
быть лучше других людей, что одних можно
больше уважать, чем других, только потому, что одни люди причислены людьми же к одному разряду, а другие к другому.
Древний раб знал, что он раб от природы, а наш рабочий, чувствуя себя рабом, знает, что ему не надо
быть рабом, и потому, вечно желая и не получая того, что не только могло, но должно бы
быть, он несравненно
больше страдает.
Жить и переродиться духом вы можете так же, как и я; стало
быть, вам нужно
быть такими же, как я, для того, чтобы
быть важнее,
больше других.
Царям, чтобы управлять народами, тем нужно
быть больше и важнее других, а вам этого не нужно, потому что, по моему учению лучше человеку
быть меньше, чем
больше других.
Говорят, всегда
будут одни люди сильнее, другие слабее, одни умнее, другие глупее. Именно поэтому-то, потому, что одни люди сильнее, умнее других, говорит Лихтенберг, особенно-то и нужно равенство прав людей. Если бы, кроме неравенства ума и силы,
было еще неравенство прав, то угнетение слабых сильными
было бы еще
больше.