Неточные совпадения
— А вот скоро мы и приедем в Москву, — сказал
я, — как ты
думаешь, какая она?
«Что ж такое, что мы богаты, а они бедны? —
думал я, — и каким образом из этого вытекает необходимость разлуки? Отчего ж нам не разделить поровну того, что имеем?» Но
я понимал, что с Катенькой не годится говорить об этом, и какой-то практический инстинкт, в противность этим логическим размышлениям, уже говорил
мне, что она права и что неуместно бы было объяснять ей свою мысль.
«Ну, теперь все кончено между нами, —
думал я, выходя из комнаты, — мы навек поссорились».
— Это не резон; он всегда должен быть здесь. Дети не мои, а ваши, и
я не имею права советовать вам, потому что вы умнее
меня, — продолжала бабушка, — но, кажется, пора бы для них нанять гувернера, а не дядьку, немецкого мужика. Да, глупого мужика, который их ничему научить не может, кроме дурным манерам и тирольским песням. Очень нужно,
я вас спрашиваю, детям уметь петь тирольские песни. Впрочем, теперь некому об этом
подумать, и вы можете делать, как хотите.
—
Я давно уже
думал об этом, — поспешил сказать па-па, — и хотел посоветоваться с вами, maman: не пригласить ли нам St.-Jérôme’а, который теперь по билетам дает им уроки?
Неужели в то время
я мог бы
думать, что останусь жив после всех несчастий, постигших
меня, и что придет время, когда
я спокойно буду вспоминать о них?..
Внизу послышался громкий голос Августа Антоныча (должно быть, он говорил про
меня), потом детские голоса, потом смех, беготня, а через несколько минут в доме все пришло в прежнее движение, как будто никто не знал и не
думал о том, что
я сижу в темном чулане.
Мне отрадно
думать, что
я несчастен не потому, что виноват, но потому, что такова моя судьба с самого моего рождения и что участь моя похожа на участь несчастного Карла Иваныча.
Я тоже начинаю
думать, что вы не способны понимать благородного обращения, что на вас нужны другие, низкие средства…
И бабушка плакала все сильней и сильней.
Я плакал тоже, но и не
думал просить прощения.
Она шьет, изредка останавливаясь, чтобы почесать иголкой голову или поправить свечку, а
я смотрю и
думаю: «Отчего она не родилась барыней, с этими светлыми голубыми глазами, огромной русой косой и высокой грудью?
Я воображал, что, кроме
меня, никого и ничего не существует во всем мире, что предметы не предметы, а образы, являющиеся только тогда, когда
я на них обращаю внимание, и что, как скоро
я перестаю
думать о них, образы эти тотчас же исчезают.
Я с тем же искренним чувством любви и уважения целую его большую белую руку, но уже позволяю себе
думать о нем, обсуживать его поступки, и
мне невольно приходят о нем такие мысли, присутствие которых пугает
меня.
Бабушки уже нет, но еще в нашем доме живут воспоминания и различные толки о ней. Толки эти преимущественно относятся до завещания, которое она сделала перед кончиной и которого никто не знает, исключая ее душеприказчика, князя Ивана Иваныча. Между бабушкиными людьми
я замечаю некоторое волнение, часто слышу толки о том, кто кому достанется, и, признаюсь, невольно и с радостью
думаю о том, что мы получаем наследство.
— Как вы
думаете:
я самолюбив? — сказал он, подсаживаясь ко
мне.
— Неужели вы в самом деле так
думаете? — сказал Нехлюдов, пристально вглядываясь в
меня.
— Вот
я никак не
думал, чтобы вы были так умны! — сказал он
мне с такой добродушной, милой улыбкой, что вдруг
мне показалось, что
я чрезвычайно счастлив.
В метафизических рассуждениях, которые бывали одним из главных предметов наших разговоров,
я любил ту минуту, когда мысли быстрее и быстрее следуют одна за другой и, становясь все более и более отвлеченными, доходят, наконец, до такой степени туманности, что не видишь возможности выразить их и, полагая сказать то, что
думаешь, говоришь совсем другое.
Но вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, // Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. // Ах, братцы! как я был доволен, // Когда церквей и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо мною вдруг! // Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва,
я думал о тебе! // Москва… как много в этом звуке // Для сердца русского слилось! // Как много в нем отозвалось!
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И
думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И
думал: глупо
мне мешать // Его минутному блаженству; // И без
меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от
меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не
думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» — «—Алина»! — // «Кто б мог
подумать? Как давно! // Надолго ль? Милая! Кузина! // Садись — как это мудрено! // Ей-богу, сцена из романа…» — // «А это дочь моя, Татьяна». — // «Ах, Таня! подойди ко
мне — // Как будто брежу
я во сне… // Кузина, помнишь Грандисона?» // «Как, Грандисон?.. а, Грандисон! // Да, помню, помню. Где же он?» — // «В Москве, живет у Симеона; //
Меня в сочельник навестил; // Недавно сына он женил.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не
думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл
меня…» — // «Кому же, милая моя? //
Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда
мне их и перечесть». —