Неточные совпадения
— Они говорят, — вступился адвокат, указывая на даму, — что брак должен вытекать, во-первых, из привязанности, любви, если хотите, и что если налицо есть таковая, то только в
этом случае брак представляет из себя нечто, так сказать, священное. Затем, что всякий брак, в основе которого не заложены естественные привязанности — любовь, если хотите, не имеет в себе ничего нравственно-обязательного. Так ли
я понимаю? — обратился он к даме.
Я и не
понимал, что тут есть падение,
я просто начал предаваться тем отчасти удовольствиям, отчасти потребностям, которые свойственны, как
мне было внушено, известному возрасту, начал предаваться
этому разврату, как
я начал пить, курить.
В один вечер, после того как мы ездили в лодке и ночью, при лунном свете, ворочались домой, и
я сидел рядом с ней и любовался ее стройной фигурой, обтянутой джерси, и ее локонами,
я вдруг решил, что
это она.
Мне показалось в
этот вечер, что она
понимает всё, всё, чтò
я чувствую и думаю, а что чувствую
я и думаю самые возвышенные вещи. В сущности же было только то, что джерси было ей особенно к лицу, также и локоны, и что после проведенного в близости с нею дня захотелось еще большей близости.
Я уверен, что придет время, и, может быть, очень скоро, что люди
поймут это и будут удивляться, как могло существовать общество, в котором допускались такие нарушающие общественное спокойствие поступки, как те прямо вызывающие чувственность украшения своего тела, которые допускаются для женщин в нашем обществе.
Я не
понимал, что
это холодное и враждебное отношение было нашим нормальным отношением, не
понимал этого потому, что
это враждебное отношение в первое время очень скоро опять закрылось от нас вновь поднявшеюся перегонной чувственностью, т. е. влюблением.
Но вот наступила третья, четвертая ссора, и
я понял, что
это не случайность, а что
это так должно быть, так и будет, и
я ужаснулся тому, что предстоит
мне.
Вот он-то с своей музыкой был причиной всего. Ведь на суде было представлено дело так, что всё случилось из ревности. Ничуть не бывало, т. е. не то, что ничуть не бывало, а то, да не то. На суде так и решено было, что
я обманутый муж, и что
я убил, защищая свою поруганную честь (так ведь
это называется по-ихнему). И от
этого меня оправдали.
Я на суде старался выяснить смысл дела, но они
понимали так, что
я хочу реабилитировать честь жены.
Но, увидав
меня, она тотчас же
поняла мое чувство и изменила свое выражение, и началась
эта игра взаимного обманыванья.
Если бы
я был чист,
я бы не
понимал этого, но
я, так же как и большинство, думал так про женщин, пока
я не был женат, и потому читал в его душе как по-писанному.
Услыхавшая шум няня стояла в дверях.
Я всё стоял, ожидая и не веря. Но тут из-под ее корсета хлынула кровь. Тут только
я понял, что поправить нельзя, и тотчас же решил, что и не нужно, что
я этого самого и хочу, и
это самое и должен был сделать.
Я подождал, пока она упала, и няня с криком: «батюшки!» подбежала к ней, и тогда только бросил кинжал прочь и пошел из комнаты.
Бред продолжался всё время. Она не узнавала никого. В тот же день, к полдню, она померла.
Меня прежде
этого, в 8 часов, отвели в часть и оттуда в тюрьму. И там, просидев 11 месяцев, дожидаясь суда,
я обдумал себя и свое прошедшее и
понял его. Начал
понимать я на третий день. На третий день
меня водили туда…
—
Я начал
понимать только тогда, когда увидал ее в гробу… — Он всхлипнул, но тотчас же торопливо продолжал: — только тогда, когда
я увидал ее мертвое лицо,
я понял всё, что
я сделал.
Я понял, что
я,
я убил ее, что от
меня сделалось то, что она была живая, движущаяся, теплая, а теперь стала неподвижная, восковая, холодная, и что поправить
этого никогда, нигде, ничем нельзя. Тот, кто не пережил
этого, тот не может
понять… У! у! у!… — вскрикнул он несколько раз и затих.
Неточные совпадения
«Куда? Уж
эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот
это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу
понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Письмо Татьяны предо
мною; // Его
я свято берегу, // Читаю с тайною тоскою // И начитаться не могу. // Кто ей внушал и
эту нежность, // И слов любезную небрежность? // Кто ей внушал умильный вздор, // Безумный сердца разговор, // И увлекательный и вредный? //
Я не могу
понять. Но вот // Неполный, слабый перевод, // С живой картины список бледный, // Или разыгранный Фрейшиц // Перстами робких учениц:
— Разумеется,
я это очень
понимаю. Экой дурак старик! Ведь придет же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да что, он с виду как? бодр? держится еще на ногах?
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог
понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь,
этого я бы никак не подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— Извините,
я не очень
понимаю… что ж
это выходит, историю какого-нибудь времени, или отдельные биографии, и притом всех ли, или только участвовавших в двенадцатом году?