Неточные совпадения
— А вот изволите видеть: насчет мельницы, так мельник уже два раза приходил ко мне отсрочки просить
и Христом-богом божился, что денег у него нет…
да он
и теперь здесь: так не угодно ли вам будет самим с ним поговорить?
«Ежели мы нынче едем, то, верно, классов не будет; это славно! — думал я. — Однако жалко Карла Иваныча. Его, верно, отпустят, потому что иначе не приготовили бы для него конверта… Уж лучше бы век учиться
да не уезжать, не расставаться с матушкой
и не обижать бедного Карла Иваныча. Он
и так очень несчастлив!»
—
Да, теперь я не нужен стал, меня
и надо прогнать; а где обещания? где благодарность?
Наталью Николаевну я уважаю
и люблю, Николай, — сказал он, прикладывая руку к груди, —
да что она?.. ее воля в этом доме все равно, что вот это, — при этом он с выразительным жестом кинул на пол обрезок кожи.
— Ах
да, я было
и забыла попросить тебя об одной ве-щи, — сказала она, подавая отцу тарелку с супом.
—
Да,
и беги по дороге. Когда придет полянка, остановись
и смотри: ко мне без зайца не приходить!
Жизнь его была так полна увлечениями всякого рода, что ему некогда было составлять себе их,
да он
и был так счастлив в жизни, что не видел в том необходимости.
—
Да будет воля твоя! — вскричал он вдруг с неподражаемым выражением, упал лбом на землю
и зарыдал, как ребенок.
Всегда она бывала чем-нибудь занята: или вязала чулок, или рылась в сундуках, которыми была наполнена ее комната, или записывала белье
и, слушая всякий вздор, который я говорил, «как, когда я буду генералом, я женюсь на чудесной красавице, куплю себе рыжую лошадь, построю стеклянный дом
и выпишу родных Карла Иваныча из Саксонии»
и т. д., она приговаривала: «
Да, мой батюшка,
да».
«Зачем я написал: как родную мать? ее ведь здесь нет, так не нужно было
и поминать ее; правда, я бабушку люблю, уважаю, но все она не то… зачем я написал это, зачем я солгал? Положим, это стихи,
да все-таки не нужно было».
—
Да, слава богу, ma tante, [тетушка (фр.).] растут, учатся, шалят… особенно Этьен — старший, такой повеса становится, что ладу никакого нет; зато
и умен — un garçon, qui promet. [мальчик, подающий надежды (фр.).]
—
Да, это прекрасно, моя милая, — сказала бабушка, свертывая мои стихи
и укладывая их под коробочку, как будто не считая после этого княгиню достойною слышать такое произведение, — это очень хорошо, только скажите мне, пожалуйста, каких после этого вы можете требовать деликатных чувств от ваших детей?
— Ах,
да познакомьте же меня с вашими молодыми людьми, — сказала она, глядя на нас
и приветливо улыбаясь.
—
Да, мой друг, — продолжала бабушка после минутного молчания, взяв в руки один из двух платков, чтобы утереть показавшуюся слезу, — я часто думаю, что он не может ни ценить, ни понимать ее
и что, несмотря на всю ее доброту, любовь к нему
и старание скрыть свое горе — я очень хорошо знаю это, — она не может быть с ним счастлива;
и помяните мое слово, если он не…
— А-а! каблуками бить
да еще браниться! — закричал Сережа, схватив в руки лексикон
и взмахнув над головою несчастного, который
и не думал защищаться, а только закрывал руками голову.
— Филипп говорит, что
и на фонаре нет, а вы скажите лучше, что взяли
да потеряли, а Филипп будет из своих денежек отвечать за ваше баловство, — продолжал, все более
и более воодушевляясь, раздосадованный лакей.
— Э!
да у вас, видно, будут танцы, — сказал Сережа, выходя из гостиной
и доставая из кармана новую пару лайковых перчаток, — надо перчатки надевать.
Сколько я ни спрашивала, больше она мне ничего не сказала, только приказала подать столик, пописала еще что-то, при себе приказала запечатать письмо
и сейчас же отправить. После уж все пошло хуже
да хуже.
Потом она приподнялась, моя голубушка, сделала вот так ручки
и вдруг заговорила,
да таким голосом, что я
и вспомнить не могу: «Матерь божия, не оставь их!..» Тут уж боль подступила ей под самое сердце, по глазам видно было, что ужасно мучилась бедняжка; упала на подушки, ухватилась зубами за простыню; а слезы-то, мой батюшка, так
и текут.
— Что вы, Наталья Савишна? — сказал я, удерживая ее за руку, — я совсем не за этим… я так пришел…
да вы
и сами устали: лучше ложитесь вы.
—
Да, мой батюшка, давно ли, кажется, я ее еще нянчила, пеленала
и она меня Нашей называла. Бывало, прибежит ко мне, обхватит ручонками
и начнет целовать
и приговаривать...
Да кого она
и не любила, правду сказать!
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька
и мать // Велели звать,
и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу //
И всякого такого сброду…» — // «
И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, //
И ум, еще в сужденьях зыбкой, //
И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать //
И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; //
И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет //
Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет //
И юный жар
и юный бред.
С душою, полной сожалений, //
И опершися на гранит, // Стоял задумчиво Евгений, // Как описал себя пиит. // Всё было тихо; лишь ночные // Перекликались часовые; //
Да дрожек отдаленный стук // С Мильонной раздавался вдруг; // Лишь лодка, веслами махая, // Плыла по дремлющей реке: //
И нас пленяли вдалеке // Рожок
и песня удалая… // Но слаще, средь ночных забав, // Напев Торкватовых октав!
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура
и Жуана //
Да с ним еще два-три романа, // В которых отразился век //
И современный человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой
и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров
и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); //
Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким
и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!