Неточные совпадения
—
Ну, коли не хочешь наряжаться, боярыня, так не поиграть ли нам в горелки или в камешки? Не хочешь ли рыбку покормить или на качелях покачаться? Или уж не спеть ли
тебе чего?
—
Ну, батюшка, Никита Романыч, — сказал Михеич, обтирая полою кафтана медвежью кровь с князя, — набрался ж я страху! Уж я, батюшка, кричал медведю: гу! гу! чтобы бросил он
тебя да на меня бы навалился, как этот молодец, дай бог ему здоровья, череп ему раскроил. А ведь все это затеял вон тот голобородый с маслеными глазами,
что с крыльца смотрит, тетка его подкурятина! Да куда мы заехали, — прибавил Михеич шепотом, — виданное ли это дело, чтобы среди царского двора медведей с цепей спускали?
— Вот как! — сказал Иоанн насмешливо. — Так
ты, Максимушка, меня осилить хочешь? Вишь, какой богатырь!
Ну где мне, убогому, на
тебя!
Что ж, не хочешь быть опричником, я, пожалуй, велю
тебя в зорники вписать!
—
Ну,
что, батюшка? — сказала Онуфревна, смягчая свой голос, —
что с
тобой сталось? Захворал,
что ли? Так и есть, захворал! Напугала же я
тебя! Да нужды нет, утешься, батюшка, хоть и велики грехи твои, а благость-то божия еще больше! Только покайся, да вперед не греши. Вот и я молюсь, молюсь о
тебе и денно и нощно, а теперь и того боле стану молиться.
Что тут говорить? Уж лучше сама в рай не попаду, да
тебя отмолю!
— Вот оно как.
Ты парень не глупый.
Ну, а
ты чего пришел?
— Нечего делать, — сказал Перстень, — видно, не доспел ему час, а жаль, право!
Ну, так и быть, даст бог, в другой раз не свернется! А теперь дозволь, государь, я
тебя с ребятами до дороги провожу. Совестно мне, государь! Не приходилось бы мне, худому человеку, и говорить с твоею милостью, да
что ж делать, без меня
тебе отселе не выбраться!
—
Ну, батюшка,
что тебе до меня?
Ты мне расскажи, а я послушаю!
— А, это
ты, товарищ! — сказал он, — добро пожаловать!
Ну,
что его княжеская милость, как здравствует с того дня, как мы вместе Малютиных опричников щелкали? Досталось им от нас на Поганой Луже! Жаль только,
что Малюта Лукьяныч ускользнул да
что этот увалень, Митька, Хомяка упустил. Несдобровать бы им у меня в руках!
Что, я чай, батюшка-царь куда как обрадовался, как царевича-то увидал! Я чай, не нашел,
чем пожаловать князь Никиту Романыча!
— Гм! — сказал Перстень, садясь на скамью, — так царь не велел повесить Малюту? Как же так?
Ну, про то знает его царская милость.
Что ж
ты думаешь делать?
—
Ну, батюшка Ванюха, я и сам не знаю,
что делать. Авось
ты чего не пригадаешь ли? Ведь один-то ум хорош, а два лучше! Вот и мельник ни к кому другому, а к
тебе послал: ступай, говорит, к атаману, он поможет; уж я, говорит, по приметам вижу,
что ему от этого будет всякая удача и корысть богатая! Ступай, говорит, к атаману!
— Ведь добрый парень, — сказал Перстень, глядя ему вслед, — а глуп, хоть кол на голове теши. Пусти его только, разом проврется! Да нечего делать, лучше его нет; он, по крайней мере, не выдаст; постоит и за себя и за нас, коли, не дай бог, нам круто придется.
Ну что, дядя, теперь никто нас не услышит: говори, какая у
тебя кручина? Эх, не вовремя она
тебя навестила!
— Максим Григорьич! — отвечал весело сокольник, — доброго здоровья! Как твоя милость здравствует? Так вот где
ты, Максим Григорьич! А мы в Слободе думали,
что ты и невесть куда пропал!
Ну ж как батюшка-то твой осерчал! Упаси господи! Смотреть было страшно! Да еще многое рассказывают про твоего батюшку, про царевича да про князя Серебряного. Не знаешь,
чему и верить.
Ну, слава богу, добро,
что ты сыскался, Максим Григорьич! Обрадуется же твоя матушка!
— Так вот
что они затевают! — сказал он. — А я уж давно прислушиваюсь,
что они там голосят. Вишь, как расходились, вражьи дети! Теперь их сам черт не уймет!
Ну, князь, нечего делать, вышло по-твоему; не держу
тебя доле: вольному воля, ходячему путь! Выйди к ним, скажи,
что ведешь их на Слободу!
— А где ему, — продолжал Басманов, как бы подстрекаемый к большей наглости, — где ему найти слугу краше меня? Видал ли
ты такие брови, как у меня?
Чем эти брови не собольи? А волосы-то? Тронь, князь, пощупай, ведь шелк, право,
ну шелк!
—
Ну, — сказал Басманов, нагло смотря ему в глаза, — пополам,
что ли, царскую милость?
Что ж
ты молчишь, князь? Аль не веришь мне?
— А ведь
ты опять поверил мне, князь!
Ты подумал, я и вправду расхныкался! Эх, Никита Романыч, легко ж
тебя провести!
Ну, выпьем же теперь про наше знакомство. Коли поживем вместе, увидишь,
что я не такой, как
ты думал!
—
Ну что ж, Федюша, — продолжал с усмешкою царь, — надо
тебя с колдуном оком к оку поставить. Ему допрос уж чинили; отведай же и
ты пытки, а то скажут: царь одних земских пытает, а опричников своих бережет.
— А вас, за то,
что вы сами на мою волю отдались, я, так и быть, помилую. Выкатить им пять бочек меду на двор!
Ну что? Довольна
ты, старая дура?
—
Ну, — сказал наконец царь, —
что было, то было; а
что прошло, то травой поросло. Поведай мне только, зачем
ты, после рязанского дела, не захотел принести мне повинной вместе с другими ворами?
Неточные совпадения
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины //
Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как
ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
«
Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж?
ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «
Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
Они дорогой самой краткой // Домой летят во весь опор. // Теперь послушаем украдкой // Героев наших разговор: // —
Ну что ж, Онегин?
ты зеваешь. — // «Привычка, Ленский». — Но скучаешь //
Ты как-то больше. — «Нет, равно. // Однако в поле уж темно; // Скорей! пошел, пошел, Андрюшка! // Какие глупые места! // А кстати: Ларина проста, // Но очень милая старушка; // Боюсь: брусничная вода // Мне не наделала б вреда.
«Как недогадлива
ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? //
Что нужды мне в твоем уме? //
Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «
Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, //
Ты знаешь, непонятна я… // Да
что ж
ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —