Когда ты все расскажешь нам, мой сын, И приведешь точь-в-точь его слова, Тебе дарует церковь награжденье И ты уйдешь свободно. Если ж ты Хотя одно лишь слово утаишь, Я должен буду, с сокрушенным сердцем, На пытку согласиться.
Дон Боабдил, слуга я ваш покорный! Рекомендуюсь вам. Я в бога верю; Но, может быть, я ошибаюсь. Если Один лишь черт вселенной господин, На том свету прошу вас мне у черта В протекции своей не отказать.
Одно звено той бесконечной цепи, Которая, в связи со всей вселенной, Восходит вечно выше к божеству И оттого лишь слиться с ним не может, Что путь к нему, как вечность, без конца!
Вся жизнь есть злая шутка, И, если все явленья перебрать И призраки пустые все откинуть, Останется лишь чувственность одна, Любви ничтожный, искаженный снимок, Который иногда, зажмуря очи, Еще принять мы можем за любовь.
Да! Верь, о ангел! Верь! Нам надо верить! Лишь в вере счастье! Миг единый веры Есть вечность. Пусть он нашу жизнь поглотит! Прочь думы! Прочь сомненья хладный червь! Забудем все! Весь мир! Себя самих! В одном восторге и в одном блаженстве Смешаем жизнь и смерть!
— Я вас понимаю и одобряю вас вполне. Мой бедный брат, конечно, виноват: за то он и наказан. Он мне сам сказал, что поставил вас в невозможность иначе действовать. Я верю, что вам нельзя было избегнуть этого поединка, который… который до некоторой степени объясняется одним лишь постоянным антагонизмом ваших взаимных воззрений. (Николай Петрович путался в своих словах.) Мой брат — человек прежнего закала, вспыльчивый и упрямый… Слава богу, что еще так кончилось. Я принял все нужные меры к избежанию огласки…
Люди спят, мой друг, пойдем в тенистый сад, // Люди спят, одни лишь звезды к нам глядят, // Да и те не видят нас среди ветвей // И не слышат, слышит только соловей.
— Друг мой, если хочешь, никогда не была, — ответил он мне, тотчас же скривившись в ту первоначальную, тогдашнюю со мной манеру, столь мне памятную и которая так бесила меня: то есть, по-видимому, он само искреннее простодушие, а смотришь — все в нем одна лишь глубочайшая насмешка, так что я иной раз никак не мог разобрать его лица, — никогда не была! Русская женщина — женщиной никогда не бывает.
Стародум. Как! А разве тот счастлив, кто счастлив один? Знай, что, как бы он знатен ни был, душа его прямого удовольствия не вкушает. Вообрази себе человека, который бы всю свою знатность устремил на то только, чтоб ему одному было хорошо, который бы и достиг уже до того, чтоб самому ему ничего желать не оставалось. Ведь тогда вся душа его занялась бы одним чувством, одною боязнию: рано или поздно сверзиться. Скажи ж, мой друг, счастлив ли тот, кому нечего желать, а лишь есть чего бояться?
Ибо, ежели градоначальник, выйдя из своей квартиры, прямо начнет палить, то он достигнет лишь того, что перепалит всех обывателей и, как древний Марий, останется на развалинах один с письмоводителем.
Предстояло атаковать на пути гору Свистуху; скомандовали: в атаку! передние ряды отважно бросились вперед, но оловянные солдатики за ними не последовали. И так как на лицах их,"ради поспешения", черты были нанесены лишь в виде абриса [Абрис (нем.) — контур, очертание.] и притом в большом беспорядке, то издали казалось, что солдатики иронически улыбаются. А от иронии до крамолы — один шаг.
Она неспешно шагает по этому бескрайнему дымчатому морю, ведомая одной лишь мыслью, что надо шагать вперёд – и там встретит она свою судьбу и предназначение.
Желуди-то одинаковы, но когда вырастут из них молодые дубки — из одного дубка делают кафедру для ученого, другой идет на рамку для портрета любимой девушки, в из третьего дубка смастерят такую виселицу, что любо-дорого…
Она неспешно шагает по этому бескрайнему дымчатому морю, ведомая одной лишь мыслью, что надо шагать вперёд – и там встретит она свою судьбу и предназначение.
Но прежде чем произнести что бы то ни было, подумайте, что и сделать меня окончательно несчастным тоже может одно лишь слово.
Она вошла в дом, не проронив ни слова, и я отлично понял, что мнимая прогулка имела одну лишь цель – передать мне письмо.