— Смелый этот юноша! — отрывисто проговорил адмирал, любуясь катером Ашанина и обращаясь к стоявшему около капитану. — Только,
того и гляди, перевернется… Рифы надо брать… Пора рифы брать. Ветер все свежеет… И чего он не берет рифов! — вдруг крикнул адмирал, словно бы ужаленный, и глаза его метали молнии, и лицо исказилось гневом. — Он с ума сошел, этот мальчишка! Набежит шквал, и его перевернет!
Адмирал не отрывал глаз от бинокля, направленного на катер, и нервно вздергивал и быстро двигал плечами. Положение катера беспокоило его. Ветер крепчал;
того и гляди, при малейшей оплошности при повороте катер может перевернуться. Такие же мысли пробежали в голове капитана, и он приказал старшему офицеру посадить вельботных на вельбот и немедленно идти к катеру, если что-нибудь случится.
Проскакав с большой отвагой, хотя и с малым умением ездить верхом, несколько верст, моряки вернулись в город, и Володя тотчас же отправился на корвет оканчивать свой труд. Оставалось переписать несколько страниц…
Того и гляди, нагрянет адмирал, а у Ашанина работа еще не готова.
Неточные совпадения
Костя, долговязый
и неуклюжий подросток в гимназической куртке, с торчащими вихрами,
глядел на брата с каким-то боязливым почтением
и в
то же время с грустью.
У Володи
и у большинства молодых людей восторженно сияли лица
и горячей бились сердца… Эта речь капитана, призывающая к гуманности в
те времена, когда еще во флоте телесные наказания были во всеобщем употреблении, отвечала лучшим
и благороднейшим стремлениям молодых моряков,
и они
глядели на этого доброго
и благородного человека восторженными глазами, душевно приподнятые
и умиленные.
Но Игнатий Николаевич так добродушно
глядит своими большими голубыми глазами на старшего штурмана, что
тот невольно смягчается
и скороговоркой говорит...
Моряки любят слушать песни. Особенно любил их слушать Бастрюков. Он словно бы замирал в какой-то блаженной истоме. Лицо его бывало полно какой-то тихой задумчивости,
и славные, добрые глаза
глядели так кротко-кротко
и в
то же время грустно…
Глядя на этих симпатичных канаков, Володя невольно припомнил рассказы путешественников о
том, как европейцы —
и преимущественно моряки — познакомили этот кроткий народ с дурными сторонами цивилизации
и, главное, с водкой, прежде неизвестной среди канаков, а теперь довольно-таки ими любимой.
— Здравия желаем, вашескобродие! — громко
и радостно отвечали матросы,
глядя на своего «голубя»
теми веселыми взглядами, которые лучше слов говорили о расположении матросов к капитану.
Володя постоял около,
глядя, как ловко Бастрюков перебирает расщипленную пеньку своими толстыми шершавыми пальцами,
и, наконец, произнес с
той уверенностью, какой отличаются юные годы...
Глядя на «Коршун», можно было подумать, что он давно стоит на рейде, — так скоро на нем убрались.
И все на нем —
и офицеры,
и матросы — чувствуя, что «Коршун» не осрамился
и стал на якорь превосходно, как-то весело
и удовлетворенно
глядели. Даже доктор проговорил, обращаясь к Андрею Николаевичу, когда
тот, четверть часа спустя, вбежал в кают-компанию, чтобы наскоро выкурить папироску...
Нечего
и говорить, что такие знаки благоволения окончательно привели в восторг Володю,
и, покрасневши до макушки своих кудрявых волос, он, разумеется, прерывающимся от волнения голосом обещал прислать
и карточку
и написать письмо
и, расставшись затем с англичанкой, побежал в свою каюту
и стал рассматривать карточку с
тем благоговейным восторгом, с каким один сингалезец в Сингапуре
глядел в храме на статую Будды.
Шел мелкий, назойливый дождь, пронизывало холодом
и сыростью, мутное небо тяжело повисло над горизонтом. Но, несмотря на
то что родина встречала возвращавшихся моряков так неприветливо, они радостными глазами
глядели и на эти серо-свинцовые воды Финского залива
и на мутное небо, не замечая ни холода, ни сырости.
И он бросается к матери.
Та прижимает его к себе, целует
и плачет, плачет
и целует
и, по-видимому, не желает его отпустить. Наконец, она его отпускает, но жадно
глядит на него, пока он целуется с сестрой, братом
и дядей-адмиралом.
— И такой скверный анекдот, что сена хоть бы клок в целом хозяйстве! — продолжал Плюшкин. — Да и в самом деле, как прибережешь его? землишка маленькая, мужик ленив, работать не любит, думает, как бы в кабак…
того и гляди, пойдешь на старости лет по миру!
— Да-с! конечно-с! Это штука довольно мудреная!.. Впрочем, эти азиатские курки часто осекаются, если дурно смазаны или не довольно крепко прижмешь пальцем; признаюсь, не люблю я также винтовок черкесских; они как-то нашему брату неприличны: приклад маленький —
того и гляди, нос обожжет… Зато уж шашки у них — просто мое почтение!
Неточные совпадения
Он в
том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел
и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой //
И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не
глядел.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было,
гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Ей-ей! не
то, чтоб содрогнулась // Иль стала вдруг бледна, красна… // У ней
и бровь не шевельнулась; // Не сжала даже губ она. // Хоть он
глядел нельзя прилежней, // Но
и следов Татьяны прежней // Не мог Онегин обрести. // С ней речь хотел он завести //
И —
и не мог. Она спросила, // Давно ль он здесь, откуда он //
И не из их ли уж сторон? // Потом к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… //
И недвижим остался он.
Желать обнять у вас колени //
И, зарыдав, у ваших ног // Излить мольбы, признанья, пени, // Всё, всё, что выразить бы мог, // А между
тем притворным хладом // Вооружать
и речь
и взор, // Вести спокойный разговор, //
Глядеть на вас веселым взглядом!..
Весь вечер Ленский был рассеян, //
То молчалив,
то весел вновь; // Но
тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды //
И брал на них одни аккорды, //
То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она
глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». —
И на крыльцо.