Неточные совпадения
—
А теперь
вот впереди предстоят еще лучшие месяцы
и годы! — весело заключил молодой мичман, широко улыбаясь своей доброй улыбкой
и открывая ряд ослепительно белых зубов.
— Хитрите… хитрите… Я знаю, что вам пришло в голову… Так вы выкиньте эти пустяки из головы. Никогда «Коршун» не перевернется…
И нельзя ему перевернуться… Законы механики…
Вот у Володи спросите… Он эти законы знает,
а я позабыл.
Ему казалось, что вот-вот кто-нибудь сорвется —
и если с конца, то упадет в море,
а если с середины, то на смерть разобьется на палубе.
— Так-то оно так, ваше благородие,
а все-таки, если не здря,
а за дело, никак без эстого невозможно. Я
вот, барин, пятнадцать лет во флоте околачиваюсь, всего навидался, но чтобы без боя — не видал…
И никак без него невозможно! — тоном, полным глубокого убеждения, повторил старый матрос.
— Пить — пил, ежели на берегу, но только с рассудком.
А на другой год старший офицер его в старшие марсовые произвел,
а когда в командиры вышел, — к себе на судно взял…
И до сих пор его не оставил: Кирюшкин на евойной даче сторожем.
Вот оно что доброе слово делает…
А ты говоришь, никак невозможно! — заключил Бастрюков.
При этих стремительных размахах боковой качки, когда корвет ложился совсем набок,
и голова Володи была на горе,
а ноги висели где-то под горой, ему казалось, что вот-вот корвет не встанет
и пойдет ко дну со всеми его обитателями.
—
А вот бедный наш Кошкин так
и сегодня еще в антимонии находится, — заметил рыжий юноша. — Еще бы: зачем он такой спичка!
— Не мог, — невольно краснея, проговорил Ашанин
и подумал: «
А вот матросы же могли… их также укачивало».
Сперва все четыре бота неслись почти рядом. Но
вот один из них выделился вперед
и подлетел к корвету. В одно мгновение лоцман схватился рукой за трап
и уже поднимался на корвет,
а бот, круто повернувшись, уже мчался назад, ныряя в волнах.
—
И вовсе я не оскорбил матроса, ваше благородие. Это вы напрасно на меня! — обидчиво проговорил он. — Я, слава богу, сам из матросов
и матроса очень даже уважаю,
а не то чтобы унизить его. Меня матросы любят,
вот что я вам доложу!
—
И вот еще что: прикажите, чтобы люди не пили простой воды,
а непременно разбавленную вином… Доктор советует.
— Тоже
и у их беднота… по всему видно… Терплят…
И везде, видно, который ежели простой народ, то терплит… Во всех царствах одно им положение! — философически прибавил Бастрюков. — Разве
вот что англичане да французы быдто с форцом… Там
и простой народ,
а с понятием…
И с большим по-ня-ти-ем! Как вы полагаете?.. Небось, не то что мы, чумазые…
— Что делать? Написал в Лондон хозяевам
и своим компаньонам, чтобы прислали денег на возвратный путь — деньги-то из карманов подлецы вытащили,
а пока живу у одного старого приятеля, капитана, судно которого стоит здесь в ожидании груза… Спасибо — приютил, одел
и дал денег. Сегодня
вот съехал на берег… был у доктора. Пора
и на корабль. Милости просим ко мне в гости… Очень рад буду вас видеть! — прибавил старик. — «Маргарита», большой клипер, стоит на рейде недалеко от вашего корвета… Приезжайте…
— Шел я это, вашескобродие, на пристань из кабака
и был я, вашескобродие, выпимши… Однако шел сам, потому от капитана приказ — на корвет являться как следует, на своих ногах…
А этот
вот самый арап, вашескобродие, привязался… Лопотал, лопотал что-то по-своему — поди разбери…
А затем за руку взял… я
и подумай: беспременно в участок сволокет… За что, мол?.. Ну, я
и треснул арапа, это точно, вашескобродие… Отпираться не буду…
А больше нечего говорить, вашескобродие,
и другой вины моей не было.
Это, однако же, не помешало появиться дня через два забавной карикатуре на русских моряков. Они представлялись входящими в магазин готового платья (конечно, адрес магазина
и его владельца были пропечатаны самым крупным шрифтом) оборванными, в помятых шляпах
и выходили оттуда щегольски одетыми с иголочки франтами, в цилиндрах набекрень
и с тросточками в руках.
А внизу подпись: «
Вот что значит побывать в знаменитом магазине готового платья Джефри Уильстока
и К°, Монгомерри Стрит, 14».
—
Вот по этому-то поводу я
и хотел с вами поговорить — не как капитан, конечно,
а как искренний ваш друг, желающий вам добра… Надеюсь, вы позволите коснуться щекотливой темы
и дать вам маленький совет?
— Очень даже хорошо, ваше благородие… По крайности, я вольный человек,
и никто меня по здешним правам не смеет вдарить. Сам по себе господин…
И зарабатываю, слава богу!
Вот за это самое занятие три доллара в день платят,
а как скоплю денег, так я другим делом займусь. Очень я здесь доволен, ваше благородие;
вот только по России иной раз заскучишь, так
и полетел бы на родную сторону… Ну, да что делать… Нарушил присягу, так придется в американцах оставаться…
—
А затем ураган перенесет на такую скалу семена
и цветочную пыль с ближайшего материка или острова
и, смотришь, через десяток лет островок покроется зеленью! — добавил старый штурман. — Однако мне пора дело кончать…
Вот в полдень узнаем, сколько течением отнесло нас к осту, — заметил Степан Ильич
и, несмотря на свои почтенные годы — он говорил, что ему пятьдесят пять, но, кажется, чуть-чуть убавлял — сбежал с мостика с легкостью молодого мичмана.
—
А может, бог даст,
и разыщут. Мичман Лопатин башковатый человек
и знает, где искать…
А Артемьев, небось, не дурак — не станет против волны плыть… Он лег себе на спину, да
и ждет помоги с корвета. Знает, что свои не оставят…
А как увидит баркас, голосом крикнет или какой знак подаст… Тоже у нас
вот на «Кобчике» один матросик сорвался
и на ходу упал… Так волна куда сильнее была,
а вызволил господь — спасли.
И акул-рыба не съела!
Вот видишь ли, матросик.
А ты говоришь: не найдут. Еще как ловко найдут!
—
Вот и вы, ваше благородие, говорите: скупой!
А я не зря скупой. Дома-то у нас в деревне беднота… Надо что отцу с матерью привезти…
— То-то
и видно…
А вы
вот внюхайтесь… Аромат-то каков… Эй, вестовой!
— Прелюбопытно! Я представлялся королевской чете три года тому назад, когда был здесь на «Голубчике»… Король в шитом мундире, черномазая
и очень недурненькая королева в модном платье, министры, — одним словом, все как следует;
вот увидите…
А подумаешь, давно ли эти короли ходили, в чем мать родила! — засмеялся Андрей Николаевич.
— Положим, ревизор был неправ, но все-таки вы не должны были так резко говорить с ним, хотя бы
и на берегу… Худой мир лучше доброй ссоры,
а теперь
вот и открытая ссора…
и этот рапорт… Признаюсь, это очень неприятно…
—
А вот теперь ссора вышла…
И этот рапорт! — поморщился Андрей Николаевич, взглядывая на лежавший у него на столике сложенный лист белой бумаги. — Я должен его представить командиру… Знаете ли что, Ашанин?
Теперь я
вот извозчик,
а скоро опять заведу новую «Ниту»
и пойду китобойничать! — вызывающе прибавил янки.
— Непременно… На будущий год продам все свое заведение
и закажу хорошее суденышко… Надоело сидеть на козлах, когда привык стоять на палубе.
И китов набью,
и разбогатею, ну, тогда вернусь домой в Калифорнию…
А пока прошу вас, джентльмены, рекомендовать мои экипажи вашим товарищам. Они не ездили еще сюда,
а непременно следует… Не правда ли, отличная прогулка?.. Пожалуйста, посоветуйте,
и вот моя карточка!
Долго еще смотрели моряки на этот городок. Уже корвет вышел из лагуны
и, застопорив машину, оделся всеми парусами
и под брамсельным ветерком, слегка накренившись, пошел по Тихому океану, взяв курс по направлению южных островов Японии,
а матросы все еще нет-нет да
и оторвутся от утренней чистки, чтобы еще раз взглянуть на приютившийся под склонами городок…
Вот он уменьшается, пропадает из глаз
и на горизонте только виднеется серое пятно острова.
— То-то приведут… Только
вот у них король какой-то, прямо сказать, замухрыжный. Совсем звания своего не соблюдает. Только слава, что король! — недовольно заметил Федотов
и внушительно прибавил: — Ты ежели король хоть
и черного народа,
а все должен себя соблюдать,
а то шляется по улицам,
и никто его не боится…
А короля должно бояться!
— Господь-то
вот всем солнышко посылает
и всем хлебушко дает. Живи, мол, всякий человек, грейся, ешь хлеб да помни бога,
а на поверку-то, ваше благородие, совсем не по божескому распоряжению выходит…
Адмиральский корвет совсем близко,
а «Коршун» летит прямо на его корму, где стоит кучка офицеров с адмиралом во главе. Все на «Коршуне» словно бы притаили дыхание.
Вот, кажется, «Коршун» сейчас налетит на адмирала,
и будет общий позор.
И капитан, спокойно ходивший по мостику, вдруг остановился
и вопросительно тревожно взглянул на старшего офицера, уже готовый крикнуть рулевым — положить руля на борт. Но в это самое мгновение Андрей Николаевич уже скомандовал...
— Я понимаю, что иногда нужно рисковать.
Вот если бы на войне вас послали со шлюпкой или спасали бы погибающих
и торопились на помощь… тогда я похвалил бы вас,
а ведь вы просто катались…
И… ни одного рифа!.. Небось, видно, приятно вам было, что катер на боку совсем? Приятно?
—
И Корнев, наверно, отдал бы под суд или, по меньшей мере, отрешил меня от командования, если бы я поступил по правилам,
а не так, как велит совесть…
Вот почему он благодарил меня вместо того, чтобы отдать под суд! Сам он тоже не по правилам спешил к Сахалину
и тоже в густой туман бежал полным ходом… Так позвольте, господа, предложить тост за тех моряков
и за тех людей, которые исполняют свой долг не за страх,
а за совесть! — заключил капитан, поднимая бокал шампанского.
—
А вот наш будущий мичман так не желает в Россию
и собирается просить адмирала, чтобы он его оставил еще на три года в плавании.
— Вам что же объяснять? Вы уже уяснили себе причины, — сухо промолвил старый штурман, —
а вот Владимиру Николаевичу я скажу, что Корнев, устроивши ночной поход, наверное, имеет цель убедиться, будут ли на «Коршуне» бдительны
и находчивы… сумеет ли «Коршун» не упустить неприятельское судно, если б оно было вместо адмиральского корвета… Ведь Корнев не смотровой адмирал. У него на первом плане морская выучка
и требование, чтобы военное судно было всегда готово
и исправно, как на войне…
— Так
вот оно что!..
А я
и не подумал об этом.
—
И у вас морская душа взыграла?..
И вас задор взял?..
А ведь этим вы обязаны
вот этому самому беспокойному адмиралу… Он знает, чем моряка под ребро взять… От этого служить под его командой
и полезно, особенно молодежи… Только его понять надо,
а не то, как Первушин…
— Уверен. Корнев отходчив. До Нагасаки совсем успокоится. Да, наконец, ведь мы
и не упустили его,
а лихо догнали. Выведали только, куда идем, —
вот и всего.
— Ну,
вот, теперь я знаю, чего хотите,
а то: «все равно!» — улыбнулся адмирал
и, крикнув своего вестового, приказал принести две бутылки.
—
Вот и дождались, ваше благородие, своего времени. Добром плавали, добром
и вернемся в Россею-матушку.
И век будем помнить нашего командира… Ни разу не обескураживал он матроса… Другого такого
и не сыскать. Не видал я такого, ваше благородие,
а живу, слава богу, немало на свете.
—
А ведь ты совсем возмужал, Володя… Уж усы…
и бачки… Ну, чего вы раскисли, Мария Петровна?..
Вот он
и вернулся… посмотрите, каким молодцом! — говорит адмирал, стараясь скрыть свое волнение, но его старческий голос вздрагивает,
и на ресницах блестят слезы.