— Нынче об нас, судьях, только и слов, что мы основы трясем, — соболезнует"несменяемый"из-под Пошехонья, — каждый день, с утра до вечера,
только и делаешь, что прописываешь, только об одном и думаешь, как бы его, потрясателя-то, хорошенько присноровить, а по-ихнему выходит, что оттого у нас основы не держатся, что сами судьи их трясут… Это мы-то трясем!
Неточные совпадения
Я было приложил уж руку к сердцу, чтоб отвечать, что всего довольно
и ни в чем никакой надобности не ощущается: вот
только посквернословить разве… Но, к счастию, Иван Тимофеич
сделал знак рукой, что моя речь впереди, а покамест он желает говорить один.
Один
только раз улыбнулась мне надежда на что-то оседлое — это когда я был определен на должность учителя танцевания в кадетский корпус, но
и тут я должен был
сделать подлог, то есть скрыть от начальства свою прошлую судимость.
— Я-то? Я, mon cher, сел в шарабан
и в Озерки поехал.
Только ехал-ехал — что за чудеса! — в Мустамяки приехал!
Делать нечего, выкупался в озере, съел порцию ухи, купил у начальника станции табакерку с музыкой — вон она, в прошлом году мне ее клиент преподнес —
и назад! Приезжаю домой — глядь, апелляционный срок пропустил… Сейчас — в палату."Что, говорят, испугался? Ну, уж бог с тобой, мы для тебя задним числом…"
И хорошо мы
сделали, потому что"наш собственный корреспондент"уже впился в нас глазами
и, казалось,
только и ждал, что будет дальше.
Действительно, из-за крапивы, росшей на месте старого флигеля, показался другой урядник, тоже в кепи
и при шашке. Не успели они
сделать друг другу под козырек, как с разных сторон к ним подошло еще десять урядников. Один из них поймал по дороге пригульного поросенка, другой — вынул из-под курицы
только что снесенное яйцо; остальные не принесли ничего
и были печальны.
Сейчас побежал в присутственное место. Стал посредине комнаты
и хочет вред
сделать.
Только хотеть-то хочет, а какой именно вред
и как к нему приступить — не понимает. Таращит глазами, губами шевелит — больше ничего. Однако так он одним своим нерассудительным видом всех испугал, что разом все разбежались. Тогда он ударил кулаком по столу, расколол его
и убежал.
Сидит неделю, сидит другую; вреда не
делает, а
только не понимает.
И обыватели тоже не понимают. Тут-то бы им
и отдышаться, покуда он без вреда запершись сидел, а они вместо того испугались. Да нельзя было
и не испугаться. До тех пор все вред был,
и все от него пользы с часу на час ждали; но
только что было польза наклевываться стала, как вдруг все кругом стихло: ни вреда, ни пользы.
И чего от этой тишины ждать — неизвестно. Ну,
и оторопели. Бросили работы, попрятались в норы, азбуку позабыли, сидят
и ждут.
— Ах, так вы вот об чем! — расхохотался он. — Но ведь мы уж эту манеру оставили! Нынче мы вреда не
делаем, а
только пользу. Ибо невозможно в реку нечистоты валить
и ожидать, что от сего вода в ней слаще будет. Зарубите это себе на носу.
— Теперича что я должен с избой со своей
сделать? Кто в ней теперича сидит? какие люди? на кого они руку подняли? Коли ежели по-настоящему, сжечь ее следует, эту самую избу —
только и всего!
Даже адвокат Шестаков —
и тот
только вид
делает, что боится, а в сущности очень хорошо понимает, что Иван Иваныч простит.
Дальше — больше."Удобрение"мало-помалу проникло
и в мир бюрократии. Сначала нас читали
только канцелярские чиновники, потом стали читать столоначальники, а наконец,
и начальники отделения.
И тут мы получили лестные предложения от департамента Раздач
и Дивидендов, которому мы позволяли себе
делать от времени до времени довольно едкие реприманды; однако ж
и на этот раз мы устояли
и пребыли верными Кубышкину.
Это было не в бровь, а прямо в глаз, но Кубышкин понял это
только тогда, когда читатели потребовали от него объяснений. Тогда,
делать нечего, пришлось этих публицистов рассчитать
и посылать за другими в гостиницу"Москва".
— Может быть, мы поступили несколько легкомысленно, решившись вступить на стезю квартальной благонамеренности, — говорил Глумов, — но вернуться назад, не
сделавши еще
и половины пути, по-моему, не расчет. До сих пор мы
только одно выполнили: восприняли звериный образ, но это далеко не исчерпывает всего содержания задачи. Теперь наступает главное
и самое интересное: применение звериного образа к звериным поступкам. Вспомни программу, которую мы сами для себя начертали, —
и смирись.
Прежде всего побежал в присутственное место. Встал посреди комнаты
и хочет вред
сделать.
Только хотеть-то хочет, а какой именно вред
и как к нему приступить — не понимает. Таращит глаза, шевелит губами — больше ничего. Однако ж так он этим одним всех испугал, что от одного его вида нерассудительного разом все разбежались. Тогда он ударил кулаком по столу, разбил его
и сам убежал.
Расслабленный Ришар плачет и
только и делает, что повторяет ежеминутно: «Это лучший из дней моих, я иду к Господу!» — «Да, — кричат пасторы, судьи и благотворительные дамы, — это счастливейший день твой, ибо ты идешь к Господу!» Все это двигается к эшафоту вслед за позорною колесницей, в которой везут Ришара, в экипажах, пешком.
Неточные совпадения
Здесь Манилов,
сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего
и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть,
и не видано было на человеческом лице, разве
только у какого-нибудь слишком умного министра, да
и то в минуту самого головоломного дела.
— Кто, Михеев умер? — сказал Собакевич, ничуть не смешавшись. — Это его брат умер, а он преживехонький
и стал здоровее прежнего. На днях такую бричку наладил, что
и в Москве не
сделать. Ему, по-настоящему,
только на одного государя
и работать.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «
И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит, что мне
делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но
только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты
делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того
только, что попался начальник не того… Что ж это? Ведь если на это глядеть, тогда
и в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость
и самолюбье, поезжай
и объяснись с ним!
— Ведь вот не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если
только не выпили! народ такие воры! А вот разве не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. — Еще покойница
делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила
и даже не закупорила, каналья! Козявки
и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул,
и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.