Неточные совпадения
С тех пор, однако ж, как двукратно княгиня Чебылкина съездила
с дочерью в столицу, восторги немного поохладились: оказывается, «qu'on n'y est jamais chez soi», [
что там никогда не чувствуешь себя дома (франц.)]
что «мы отвыкли от этого шума»,
что «le prince Курылкин, jeune homme tout-à-fait charmant, — mais que ça reste entre nous — m'a fait tellement la cour, [Князь Курылкин, совершенно очаровательный молодой человек — но пусть это останется между нами — так ухаживал за мной (франц.).]
что просто совестно! — но все-таки какое же сравнение наш милый, наш добрый, наш тихий Крутогорск!»
А я вам доложу,
что все это напрасно-с; чиновник все
тот же, только тоньше, продувнее стал…
А он, по счастью, был на
ту пору в уезде, на следствии, как раз
с Иваном Петровичем. Вот и дали мы им знать,
что будут завтра у них их сиятельство, так имели бы это в предмете, потому
что вот так и так, такие-то, мол, их сиятельство речи держит. Струсил наш заседатель, сконфузился так,
что и желудком слабеть начал.
Получил Иван Петрович указ из суда — скучно ехать, даль ужасная! — однако вспомнил,
что мужик зажиточный, недели
с три пообождал, да как случилось в
той стороне по службе быть, и к нему заодно заехал.
Так вот-с какие люди бывали в наше время, господа; это не
то что грубые взяточники или
с большой дороги грабители; нет, всё народ-аматёр был. Нам и денег, бывало, не надобно, коли сами в карман лезут; нет, ты подумай да прожект составь, а потом и пользуйся.
По
той единственной причине ему все его противоестественности
с рук и сходили,
что человек он был золотой.
— А я, ваше благородие,
с малолетствия по своей охоте суету мирскую оставил и странником нарекаюсь; отец у меня царь небесный, мать — сыра земля; скитался я в лесах дремучих со зверьми дикиими, в пустынях жил со львы лютыими; слеп был и прозрел, нем — и возглаголал. А более ничего вашему благородию объяснить не могу, по
той причине,
что сам об себе сведений никаких не имею.
Видят парни,
что дело дрянь выходит: и каменьями-то ему в окна кидали, и ворота дегтем по ночам обмазывали, и собак цепных отравливали — неймет ничего! Раскаялись. Пришли
с повинной, принесли по три беленьких, да не на
того напали.
Да и мало ли еще случаев было! Даже покойниками, доложу вам, не брезговал! Пронюхал он раз,
что умерла у нас старуха раскольница и
что сестра ее сбирается похоронить покойницу тут же у себя, под домом.
Что ж он? ни гугу, сударь; дал всю эту церемонию исполнить да на другой день к ней
с обыском. Ну, конечно, откупилась, да штука-то в
том,
что каждый раз, как ему деньги занадобятся, каждый раз он к ней
с обыском...
Я всегда удивлялся, сколько красноречия нередко заключает в себе один палец истинного администратора. Городничие и исправники изведали на практике всю глубину этой тайны;
что же касается до меня,
то до
тех пор, покуда я не сделался литератором, я ни о
чем не думал
с таким наслаждением, как о возможности сделаться, посредством какого-нибудь чародейства, указательным пальцем губернатора или хоть его правителя канцелярии.
— И
что это за барин такой! — говаривал он обыкновенно в таких случаях об Алексее Дмитриче, — просто шавку паршивую
с улицы поднял и
ту за стол посадил!
Но на этот счет Алексей Дмитрич оставался непреклонным. Кшецынский продолжал обедать за столом его высокородия, и — мало
того! — каждый раз, вставая из-за стола, проходил мимо своего врага
с улыбкою, столь неприметною,
что понимать и оценить всю ее ядовитость мог только Федор. Но возвратимся к рассказу.
— Да ты попробуй прежде, есть ли сахар, — сказал его высокородие, — а
то намеднись, в Окове, стряпчий у меня целых два стакана без сахару выпил… после уж Кшецынский мне это рассказал… Такой, право, чудак!.. А благонравный! Я, знаешь, не люблю этих вот,
что звезды-то
с неба хватают; у меня главное, чтоб был человек благонравен и предан… Да ты, братец, не торопись, однако ж, а не
то ведь язык обожжешь!
Не за
то ли,
что, можно сказать, ненавидел ложь и истину царям
с улыбкой говорил! [9] Защиты!
Между
тем танцы в зале происходят обыкновенным порядком. Протоколист дворянской опеки превосходит самого себя: он танцует и прямо и поперек, потому
что дам вдвое более, нежели кавалеров, и всякой хочется танцевать. Следовательно, кавалеры обязаны одну и
ту же фигуру кадрили попеременно отплясывать
с двумя разными дамами.
— Господи! Иван Перфильич! и ты-то! голубчик! ну, ты умница! Прохладись же ты хоть раз, как следует образованному человеку! Ну, жарко тебе — выпей воды, иль выдь,
что ли, на улицу… а
то водки! Я ведь не стою за нее, Иван Перфильич! Мне
что водка! Христос
с ней! Я вам всем завтра утром по два стаканчика поднесу… ей-богу! да хоть теперь-то ты воздержись… а! ну, была не была! Эй, музыканты!
— Да-с; это так, это точно,
что блудный сын — черт побери! Жизнь моя, так сказать, рраман и рраман не простой, а этак Рафаила Михайлыча Зотова [11],
с танцами и превращениями и великолепным фейерверком — на
том стоим-с! А
с кем я имею удовольствие беседовать?
— Дда-с; это на всю жизнь! — сказал он торжественно и
с расстановкой, почти налезая на меня, — это,
что называется, на всю жизнь!
то есть, тут и буар, и манже, и сортир!.. дда-с; не красна изба углами, а впрочем, и пирогов тут не много найдется… хитро-с!
— Спасибо Сашке Топоркову! спасибо! — говорил он, очевидно забывая,
что тот же Топорков обольстил его насчет сахара. — «Ступай, говорит, в Крутогорск, там, братец, есть винцо тенериф — это, брат, винцо!» Ну, я, знаете, человек военный, долго не думаю: кушак да шапку или, как сказал мудрец, omnia me cum me… [Все свое ношу
с собою (от искаженного лат. omnia mea mecum porto).] зарапортовался! ну, да все равно! слава богу, теперь уж недалечко и до места.
— Так-с, без этого нельзя-с. Вот и я тоже туда еду; бородушек этих, знаете, всех к рукам приберем! Руки у меня, как изволите видеть, цепкие, а и в писании сказано: овцы без пастыря — толку не будет. А я вам истинно доложу,
что тем эти бороды мне любезны,
что с ними можно просто, без церемоний… Позвал он тебя, например, на обед: ну, надоела борода — и вон ступай.
— Ре-ко-мен-да-цшо! А зачем, смею вас спросить, мне рекомендация? Какая рекомендация? Моя рекомендация вот где! — закричал он, ударя себя по лбу. — Да, здесь она, в житейской моей опытности! Приеду в Крутогорск, явлюсь к начальству, объясню,
что мне нужно… ну-с, и дело в шляпе… А
то еще рекомендация!.. Эй, водки и спать! — прибавил он совершенно неожиданно.
Когда говорят о взятках и злоупотреблениях, Порфирий Петрович не
то чтобы заступается за них, а только переминается
с ноги на ногу. И не оттого, чтоб он всею душой не ненавидел взяточников, а просто от сознания,
что вообще род человеческий подвержен слабостям.
Напротив
того, он охотно позволит себе, выходя
с карты, выразиться: «Не
с чего, так
с бубен», или же, в затруднительных случаях, крякнуть и сказать: «Тэ-э-кс».
Вообще, Порфирий Петрович составляет ресурс в городе, и к кому бы вы ни обратились
с вопросом о нем, отвсюду наверное услышите один и
тот же отзыв: «Какой приятный человек Порфирий Петрович!», «Какой милый человек Порфирий Петрович!»
Что отзывы эти нелицемерны — это свидетельствуется не только тоном голоса, но и всею позою говорящего. Вы слышите,
что у говорящего в это время как будто порвалось что-то в груди от преданности к Порфирию Петровичу.
Стал он и поворовывать; отец жалованье получит — первым делом в кабак, целовальника
с наступающим первым числом поздравить. Воротится домой пьянее вина, повалится на лавку, да так и дрыхнет; а Порфирка между
тем подкрадется, все карманы обшарит, да в чулан, в тряпочку и схоронит. Парашка потом к мужу пристает: куда деньги девал? а он только глазами хлопает. Известное дело — пьяный человек!
что от него узнаешь? либо пропил, либо потерял.
Земский суд в такой порядок привел,
что сам губернатор на ревизии, как ни ковырял в книгах, никакой провинности заметить не мог;
с тем и уехал.
— Осмелюсь доложить вашему превосходительству, — отвечал он, слегка приседая, — осмелюсь доложить,
что уж я сызмальства в этом прискорбии находился, формуляр свой, можно сказать, весь измарал-с. Чувства у меня, ваше превосходительство, совсем не такие-с, не
то чтоб к пьянству или к безобразию, а больше отечеству пользу приносить желаю. Будьте милостивы, сподобьте принять в канцелярию вашего превосходительства. Его превосходительство взглянули благосклонно.
— Виноват, — говорит, — Семен Акимыч, не погубите! Я,
то есть, единственно по сердоболию; вижу,
что дама образованная убивается, а оне… вот и письма-с!.. Думал я,
что оне одним это разговором, а теперь видел сам, своими глазами видел!..
Известно, остервенился зверь, жену избил на
чем свет стоит, учителя в палки поставил, а к Порфирию Петровичу
с тех пор доверие неограниченное питать стал.
Не боялся он также,
что она выскользнет у него из рук; в
том городе, где он жил и предполагал кончить свою карьеру, не только человека
с живым словом встретить было невозможно, но даже в хорошей говядине ощущалась скудость великая; следовательно, увлечься или воспламениться было решительно нечем, да притом же на
то и ум человеку дан, чтоб бразды правления не отпускать.
В этом миниятюрном мире, где все взаимные отношения определяются в самое короткое время
с изумительнейшею точностию, где всякая личность уясняется до малейшей подробности, где нахально выметается в публику весь сор
с заднего двора семейного пандемониума [21] — все интересы, все явления делаются до
того узенькими, до
того пошлыми,
что человеку, имеющему здоровое обоняние, может сделаться тошно.
Княжна
с ужасом должна сознаться,
что тут существуют какие-то смутные расчеты,
что она сама до такой степени embourbée,
что даже это странное сборище людей, на которое всякая порядочная женщина должна смотреть совершенно бесстрастными глазами, перестает быть безразличным сбродом, и напротив
того, в нем выясняются для нее совершенно определительные фигуры, между которыми она начинает уже различать красивых от уродов, глупых от умных, как будто не все они одни и
те же — о, mon Dieu, mon Dieu! [о, боже мой, боже мой! (франц.)]
Что эта встреча была
с ее стороны не преднамеренная — доказательством служит
то,
что ей сделалось дурно, как только Техоцкий предстал пред глазами ее во всем блеске своей новой пары.
Мне кажется,
что в
то время, когда она, стиснувши как-то зубы,
с помощью одних своих тонких губ произносит мне приглашение пожаловать к ним в один из следующих понедельников,
то смотрит на меня только как на искусного пловца, который, быть может, отважится вытащить одну из ее утопающих в зрелости дочерей.
Разговаривая
с ней за ужином, я вижу, как этот взор беспрестанно косит во все стороны, и в
то время, когда, среди самой любезной фразы, голос ее внезапно обрывается и принимает тоны надорванной струны, я заранее уж знаю,
что кто-нибудь из приглашенных взял два куска жаркого вместо одного, или
что лакеи на один из столов, где должно стоять кагорское, ценою не свыше сорока копеек, поставил шато-лафит в рубль серебром.
Если кто-нибудь
с ним заговаривает, а это случается лишь в
тех случаях, когда желают потешиться над его простодушием, лицо его принимает радостно-благодарное выражение, участие же в разговоре ограничивается
тем,
что он повторяет последние слова своего собеседника.
— Да; вот я тут
с полчаса уж дежурю, — отвечает он
с некоторым ожесточением, — и хоть ты
что хочешь! и кашлять принимался, и ногами стучал — нейдет никто! а между
тем сам я слышу, как они в соседней комнате разливаются-хохочут!
— Вот-с, изволите видеть, — подхватывает торопливо Харченко, как будто опасаясь, чтобы Коловоротов или кто-нибудь другой не посягнул на его авторскую славу, — вот изволите видеть: стоял один офицер перед зеркалом и волосы себе причесывал, и говорит денщику:"
Что это, братец, волосы у меня лезут?"А
тот, знаете, подумавши этак минут
с пять, и отвечает:"Весною, ваше благородие, всяка скотина линяет…"А в
то время весна была-с, — прибавил он, внезапно краснея.
Тот сгоряча говорит «слушаю-с», да потом и приходит ко мне:"
Что, говорит, я стану делать?"Ну, я и посоветовал на первый раз вытребовать ревизские сказки [27] из всех уездных казначейств.
— Знакомят
с какими-то лакеями, мужиками, солдатами… Слова нет,
что они есть в природе, эти мужики, да от них ведь пахнет, — ну, и опрыскай его автор чем-нибудь, чтобы, знаете, в гостиную его ввести можно. А
то так со всем, и
с запахом, и ломят… это не только неприлично, но даже безнравственно…
Они бесконечно зреют в сердце бедного труженика, выражаясь в жалобах, всегда однообразных и всегда бесплодных, но
тем не менее повторяющихся беспрерывно, потому
что человеку невозможно не стонать, если стон, совершенно созревший, без всяких
с его стороны усилий, вылетает из груди его.
Сановитость генерала такова,
что никакое самое обстоятельное описание не может противостоять ее лучам; высокий рост и соответствующее телосложение придают ему еще более величия, так
что его превосходительству стоит только повернуть головой или подернуть бровью, чтобы
тьма подчиненных бросилась вперед,
с целью произвести порядок.
Сыздетска головку его обуревают разные экономические операции, и хотя не бывает ни в
чем ему отказа, но такова уже младенческая его жадность,
что, даже насытившись до болезни, все о
том только и мнит, как бы
с отческого стола стащить и под комод или под подушку на будущие времена схоронить.
Я люблю эту бедную природу, может быть, потому,
что, какова она ни есть, она все-таки принадлежит мне; она сроднилась со мной, точно так же как и я сжился
с ней; она лелеяла мою молодость, она была свидетельницей первых тревог моего сердца, и
с тех пор ей принадлежит лучшая часть меня самого.
Надобно сказать,
что Аким звал меня таким образом еще в
то время, когда, бывало, я останавливался у него, ребенком, проезжая домой на каникулы и
с каникул в гимназию.
—
Что станешь
с ним, сударь, делать! Жил-жил, все радовался, а теперь вот ко гробу мне-ка уж время, смотри, какая у нас оказия вышла! И
чего еще я, сударь, боюсь: Аким-то Кузьмич человек ноне вольной, так Кузьма-то Акимыч, пожалуй, в купцы его выпишет, да и деньги-то мои все к нему перетащит… А ну, как он в
ту пору, получивши деньги-то, отцу вдруг скажет:"Я, скажет, папынька, много вами доволен, а денежки, дескать, не ваши, а мои… прощайте, мол, папынька!"Поклонится ему, да и вон пошел!
— Вот, милостивый государь, каким я, по неимуществу моему, грубостям подвержена, — сказала Музовкина, нисколько не конфузясь, — конечно, по-християнски я должна оставить это втуне, но не скрою от вас,
что если бы не была я разлучена
с другом моим Федором Гаврилычем,
то он, без сомнения, защитил бы меня от напрасных обид…
Конечно, и
с трех десятин я могла бы еще некоторую поддержку для себя получать, но их, сударь, и по настоящее время отыскать нигде не могут, потому
что капитан только указал их на плане пальцем, да вскоре после
того и скончался, а настоящего ничего не сделал.
— Нет-с; выиграть я не могла, потому
что не имела средств вести его, однако Анфисе Ивановне большую через это неприятность сделала, так
что, после
того, не только Дмитрий Михайлыч, но и никто другой к Вере Павловне касательства иметь не захотел, и пребывают оне и до настоящей минуты в девичестве…
Забиякин. Но, сознайтесь сами, ведь я дворянин-с; если я, как человек, могу простить,
то, как дворянин, не имею на это ни малейшего права! Потому
что я в этом случае, так сказать, не принадлежу себе. И вдруг какой-нибудь высланный из жительства, за мошенничество, иудей проходит мимо тебя и смеет усмехаться!