Неточные совпадения
Тот было
уж и в ноги, нельзя ли поменьше, так куда тебе, и слушать
не хочет.
Молчит Фейер, только усами, как таракан, шевелит, словно обнюхивает, чем пахнет. Вот и приходит как-то купчик в гостиный двор в лавку, а в зубах у него цигарка. Вошел он в лавку, а городничий в другую рядом: следил
уж он за ним шибко, ну, и свидетели на всякий случай тут же. Перебирает молодец товары, и всё швыряет, всё
не по нем, скверно да непотребно, да и все тут; и рисунок
не тот, и доброта скверная, да
уж и что это за город такой, что, чай, и ситцу порядочного найтить нельзя.
— Да ты попробуй прежде, есть ли сахар, — сказал его высокородие, — а
то намеднись, в Окове, стряпчий у меня целых два стакана без сахару выпил… после
уж Кшецынский мне это рассказал… Такой, право, чудак!.. А благонравный! Я, знаешь,
не люблю этих вот, что звезды-то с неба хватают; у меня главное, чтоб был человек благонравен и предан… Да ты, братец,
не торопись, однако ж, а
не то ведь язык обожжешь!
Партию для его высокородия он
уж составил, и партию приличную: Михайло Трофимыч Сюртуков, окружной начальник, молодой человек, образованный и с направлением; асессор палаты, Кшепшицюльский, тоже образованный и с направлением, и, наконец,
той же палаты чиновник особых поручений Пшикшецюльский,
не столько образованный, сколько с направлением.
Была вдова Поползновейкина, да и
та спятила: «Ишь, говорит, какие у тебя ручищи-то! так, пожалуй, усахаришь, что в могилу ляжешь!»
Уж я каких ей резонов
не представлял: «Это, говорю, сударыня, крепость супружескую обозначает!» — так куда тебе!
— Но, однако ж, воротясь, задал-таки я Сашке трезвону: уповательно полагать должно, помнит и теперь… Впрочем, и
то сказать, я с малолетства такой
уж прожектер был. Голова, батюшка, горячая; с головой сладить
не могу! Это вот как в критиках пишут, сердце с рассудком в разладе — ну, как засядет оно туда, никакими силами оттуда и
не вытащишь: на стену лезть готов!
— Спасибо Сашке Топоркову! спасибо! — говорил он, очевидно забывая, что
тот же Топорков обольстил его насчет сахара. — «Ступай, говорит, в Крутогорск, там, братец, есть винцо тенериф — это, брат, винцо!» Ну, я, знаете, человек военный, долго
не думаю: кушак да шапку или, как сказал мудрец, omnia me cum me… [Все свое ношу с собою (от искаженного лат. omnia mea mecum porto).] зарапортовался! ну, да все равно! слава богу, теперь
уж недалечко и до места.
— Драться я, доложу вам,
не люблю: это дело ненадежное! а вот помять, скомкать этак мордасы —
уж это наше почтение, на
том стоим-с. У нас, сударь, в околотке помещица жила, девица и бездетная, так она истинная была на эти вещи затейница. И тоже бить
не била, а проштрафится у ней девка, она и пошлет ее по деревням милостыню сбирать; соберет она там куски какие — в застольную: и дворовые сыты, и девка наказана. Вот это, сударь, управление! это я называю управлением.
Если вы
не знакомы с Порфирием Петровичем,
то советую как можно скорее исправить эту опрометчивость. Его уважает весь город, он
уже двадцать лет старшиною благородного собрания, и его превосходительство ни с кем
не садится играть в вист с таким удовольствием, как с Порфирием Петровичем.
«Дама, — говорит он при этом, —
уж то преимущество перед мужчиной имеет, что она, можно сказать, розан и, следовательно, ничего, кроме запахов, издавать
не может».
И
не то чтоб стар был — всего лет
не больше тридцати — и из себя недурен, и тенор такой сладкий имел, да вот поди ты с ним! рассудком
уж больно некрепок был,
не мог сносить сивушьего запаха.
Пробыли они таким манером с полчаса и пошли домой
уж повеселее.
Не то чтоб «Евсигней Федотыч», или «Прасковья Михайловна», а «Евсигнеюшка, голубчик», «Параша, жись ты моя» — других слов и нет.
— Осмелюсь доложить вашему превосходительству, — отвечал он, слегка приседая, — осмелюсь доложить, что
уж я сызмальства в этом прискорбии находился, формуляр свой, можно сказать, весь измарал-с. Чувства у меня, ваше превосходительство, совсем
не такие-с,
не то чтоб к пьянству или к безобразию, а больше отечеству пользу приносить желаю. Будьте милостивы, сподобьте принять в канцелярию вашего превосходительства. Его превосходительство взглянули благосклонно.
Однажды пришла ему фантазия за один раз всю губернию ограбить — и что ж? Изъездил,
не поленился, все закоулки, у исправников все карманы наизнанку выворотил, и, однако ж,
не слышно было ропота, никто
не жаловался. Напротив
того, радовались, что первые времена суровости и лакедемонизма [16] прошли и что сердце ему отпустило.
Уж коли этакой человек возьмет, значит, он и защищать сумеет. Выходит, что такому лицу деньги дать — все равно что в ломбард их положить; еще выгоднее, потому что проценты больше.
Княжна с ужасом должна сознаться, что тут существуют какие-то смутные расчеты, что она сама до такой степени embourbée, что даже это странное сборище людей, на которое всякая порядочная женщина должна смотреть совершенно бесстрастными глазами, перестает быть безразличным сбродом, и напротив
того, в нем выясняются для нее совершенно определительные фигуры, между которыми она начинает
уже различать красивых от уродов, глупых от умных, как будто
не все они одни и
те же — о, mon Dieu, mon Dieu! [о, боже мой, боже мой! (франц.)]
Разговаривая с ней за ужином, я вижу, как этот взор беспрестанно косит во все стороны, и в
то время, когда, среди самой любезной фразы, голос ее внезапно обрывается и принимает тоны надорванной струны, я заранее
уж знаю, что кто-нибудь из приглашенных взял два куска жаркого вместо одного, или что лакеи на один из столов, где должно стоять кагорское, ценою
не свыше сорока копеек, поставил шато-лафит в рубль серебром.
Вот я тоже знал такого точного администратора, который во всякую вещь до тонкости доходил, так
тот поручил однажды своему чиновнику составить ведомость всем лицам, получающим от казны арендные [26] деньги, да потом и говорит ему:"
Уж кстати, любезнейший, составьте маленький списочек к
тем лицам, которые аренды
не получают".
Уже показалось веселое солнышко и приветливо заглянуло всюду, где праздность и изнеженность
не поставили ему искусственных преград; заиграло оно на золоченых шпилях церквей, позолотило тихие, далеко разлившиеся воды реки Крутогорки, согрело лучами своими влажный воздух и прогнало, вместе с
тьмою, черную заботу из сердца…
— На своих все на ногах… охромела я нонече, а
то как бы
не сходить сто верст!.. больно
уж долго шла… ох, да и котомка-то плечи щемит!
— А какая у него одежа? пониток черный да вериги железные — вот и одежа вся. Известно,
не без
того, чтоб люди об нем
не знали; тоже прихаживали другие и милостыню старцу творили: кто хлебца принесет, кто холстеца, только мало он принимал, разве по великой
уж нужде. Да и тут, сударь, много раз при мне скорбел, что по немощи своей,
не может совершенно от мира укрыться и полным сердцем всего себя богу посвятить!
— Нашего брата, странника, на святой Руси много, — продолжал Пименов, — в иную обитель придешь, так даже сердце
не нарадуется, сколь тесно бывает от множества странников и верующих. Теперь вот далеко ли я от дому отшел, а и тут попутчицу себе встретил, а там: что ближе к святому месту подходить станем,
то больше народу прибывать будет; со всех, сударь, дорог всё новые странники прибавляются, и придешь
уж не один, а во множестве… так, что ли, Пахомовна?
Сыздетска головку его обуревают разные экономические операции, и хотя
не бывает ни в чем ему отказа, но такова
уже младенческая его жадность, что, даже насытившись до болезни, все о
том только и мнит, как бы с отческого стола стащить и под комод или под подушку на будущие времена схоронить.
— Что станешь с ним, сударь, делать! Жил-жил, все радовался, а теперь вот ко гробу мне-ка
уж время, смотри, какая у нас оказия вышла! И чего еще я, сударь, боюсь: Аким-то Кузьмич человек ноне вольной, так Кузьма-то Акимыч, пожалуй, в купцы его выпишет, да и деньги-то мои все к нему перетащит… А ну, как он в
ту пору, получивши деньги-то, отцу вдруг скажет:"Я, скажет, папынька, много вами доволен, а денежки, дескать,
не ваши, а мои… прощайте, мол, папынька!"Поклонится ему, да и вон пошел!
—
Уж не просила ли она и у вас денег? — продолжал между
тем Призоров, — упаси вас боже дать что-нибудь!.. ну-с, Скорпиона Аспидовна, налево кругом, марш!
Белугин. А и
то ин подождать; дело-то у нас больно
уж ровно очень несообразное затеялось… никогда и
не слыхивано: такое, братец ты мой, дело!
Забиякин. А что вы думаете? может быть, и в самом деле изъян… это бывает! Я помню, как-то из Пермской губернии проезжали здесь, мещанина показывали, с лишком трех аршин-с. Так вы
не поверите… точный ребенок-с! до
того уж, знаете, велик, что стоять
не в силах. Постоит-постоит для примеру — да и сядет: собственная это, знаете, тяжесть-то его так давит.
Шифель. Нет, я к княжне: она у нас что-то прихварывает. Я и
то уж сколько раз ей за это выговаривал: «Дурно, ваше сиятельство, себя ведете!», право, так и выразился, ну и она ничего, даже посмеялась со мною. Впрочем, тут наша наука недостаточна (тихо Налетову): знаете, там хоть княжна, хоть
не княжна, а все без мужа скучно; (громко) таков
уж закон природы.
Живновский (выступая вперед). Губерния точно что, можно сказать, обширная — это
не то что какое-нибудь немецкое княжество, где плюнул, так
уж в другом царстве ногой растереть придется! Нет, тут надо-таки кой-что подумать. (Вертит пальцем по лбу.)
Князь Чебылкин (задумчиво). Н-да! ну, поезжай, поезжай! или вот что: ты
уж сходи к ней, скажи, что ей моцион необходим… а
то меня-то она, пожалуй,
не послушается… Скажи ей, что я сам с ней пойду пройтись…
И диви бы штоф, а
то одну рюмку выпьет, и
уж не годится.
Дернов. А
то на простой! Эх ты! тут тысячами пахнет, а он об шести гривенниках разговаривает. Шаромыжники вы все! Ты на него посмотри; вот он намеднись приходит, дела
не видит, а
уж сторублевую в руку сует — посули только, да будь ласков. Ах, кажется, кабы только
не связался я с тобой! А ты норовишь дело-то за две головы сахару сладить. А хочешь,
не будет по-твоему?
Ижбурдин. А
не дай я ему этого ящика, и невесть бы он мне какой тут пакости натворил! Тут, Савва Семеныч,
уж ни за чем
не гонись, ничем
не брезгуй. Смотришь только ему в зубы, как он над тобой привередничает, словно баба беременная;
того ему подай, или нет,
не надо, подай другого. Только об одном и тоскует, как бы ему такое что-нибудь выдумать, чтобы вконец тебя оконфузить.
За свои грехи они нонче зрения
уж лишились, так им теперича впору богу молиться, а
не то что дела делать.
В окнах действительно сделалось как будто тусклее; елка
уже упала, и десятки детей взлезали друг на друга, чтобы достать себе хоть что-нибудь из
тех великолепных вещей, которые так долго манили собой их встревоженные воображеньица. Оська тоже полез вслед за другими, забыв внезапно все причиненные в
тот вечер обиды, но ему
не суждено было участвовать в общем разделе, потому что едва завидел его хозяйский сын, как мгновенно поверг несчастного наземь данною с размаха оплеухой.
Надо сказать, что я несколько трушу Гриши, во-первых, потому, что я человек чрезвычайно мягкий, а во-вторых, потому, что сам Гриша такой бесподобный и бескорыстный господин, что нельзя относиться к нему иначе, как с полным уважением.
Уже дорогой я размышлял о
том, как отзовется о моем поступке Гриша, и покушался даже бежать от моего спутника, но
не сделал этого единственно по слабости моего характера.
Мальчуган смотрит на меня и тихонько посмеивается. Я нахожусь в замешательстве, но внутренно негодую на Гришу, который совсем
уж в опеку меня взял. Я хочу идти в его комнату и строгостью достичь
того, чего
не мог достичь ласкою, но в это время он сам входит в гостиную с тарелкой в руках и с самым дерзким движением —
не кладет, а как-то неприлично сует эту тарелку на стол. На ней оказывается большой кусок черного хлеба, посыпанный густым слоем соли.
Да и подлец, коли
уж он,
то есть, настоящий подлец, за лишнею ругачкой на тебя и
не полезет: это ему все одно, что ковшик воды выпить.
Нет-с, верно, так
уж они все сформированы, что у всякого,
то есть, природное желание есть руками-то вперед совать, а который
не тычет, так
не потому, чтоб дошел он до
того, что это
не християнских рук дело, а потому, что силенки нет.
Повторяю вам, вы очень ошибаетесь, если думаете, что вот я призову мужика, да так и начну его собственными руками обдирать… фи! Вы забыли, что от него там бог знает чем пахнет… да и
не хочу я совсем давать себе этот труд. Я просто призываю писаря или там другого, et je lui dis:"Mon cher, tu me dois tant et tant", [и я ему говорю «Дорогой мой, ты мне должен столько
то и столько
то» (франц.).] — ну, и дело с концом. Как
уж он там делает — это до меня
не относится.
И
не то чтоб я был, в самом деле, до
того уж озлоблен, чтобы несчастие ближнего доставляло мне неизреченное удовольствие… совсем нет!
Но я вам сказал
уже, что следственной части
не люблю, по
той главной причине, что тут живой материял есть.
То ли дело судейская часть! Тут имеешь дело только с бумагою; сидишь себе в кабинете, никто тебя
не смущает, никто
не мешает; сидишь и действуешь согласно с здравою логикой и строгою законностью. Если силлогизм построен правильно, если все нужные посылки сделаны, — значит, и дело правильное, значит, никто в мире кассировать меня
не в силах.
А между
тем посмотрите вы на наших губернских и уездных аристократов, как они привередничают, как они пыжатся на обеде у какого-нибудь негоцианта, который только потому и кормит их, чтобы казну обворовать поделикатнее. Фу ты, что за картина! Сидит индейский петух и хвост распустит — ну,
не подступишься к нему, да и только! Ан нет! покудова он там распускает хвост, в голове у него
уж зреет канальская идея, что как, мол,
не прибавить по копеечке такому милому, преданному негоцианту!
Молодой человек, напротив
того, начинает
уже смутно понимать, что вокруг его есть что-то неладное, разрозненное, неклеящееся; он видит себя в странном противоречии со всем окружающим, он хочет протестовать против этого, но,
не обладая никакими живыми началами, необходимыми для примирения [59], остается при одном зубоскальстве или псевдотрагическом негодовании.
Прошло
уж лет пятнадцать с
тех пор, как мы
не видались, и я совершенно нечаянно, находясь по службе в Песчанолесье, узнал, что Лузгин живет верстах в двадцати от города в своей собственной усадьбе.
— Да просто никакого толку нет-с. Даже и
не говорят ничего… Пошел я этта сначала к столоначальнику, говорю ему, что вот так и так… ну, он было и выслушал меня, да как кончил я: что ж, говорит, дальше-то? Я говорю:"Дальше, говорю, ничего нет, потому что я все рассказал". — "А! говорит, если ничего больше нет… хорошо, говорит". И ушел с этим, да с
тех пор я
уж и изымать его никак
не мог.
— То-то что могу! вот вы одну какую-нибудь крохотную блошинку изловите, да и кричите что мочи есть, что вот, дескать, одной блошицей меньше, а
того и
не видите, что на
то самое место сотни других блох из нечистоты выскакивают… такое
уж, батюшка, удобное для этой твари место…
— Коли бы пьян! Только
тем и пьян, стало быть, что с ручищам своим совладать
не может… совсем
уж мужикам неспособно стало!.. пожалуй, и ушибет кого ненароком: с исправником-то и
не разделаешься в
ту пору.
— Вот хоть бы
тот же капитан Полосухин, об котором я
уж имел честь вам докладывать: застал его однажды какой-то ревнивый старец… а старец, знаете, как
не надеялся на свою силу, идет и на всякий случай по пистолету в руках держит.
Не по нраву ей, что ли, это пришлось или так
уж всем естеством баба пагубная была — только стала она меня оберегаться. На улице ли встретит — в избу хоронится, в поле завидит — назад в деревню бежит. Стал я примечать, что и парни меня будто на смех подымают; идешь это по деревне, а сзади тебя
то и дело смех да шушуканье."Слышь, мол, Гаранька, ночесь Парашка от тоски по тебе задавиться хотела!"Ну и я все терпел; терпел
не от робости, а по
той причине, что развлекаться мне пустым делом
не хотелось.
Он был плотно сложен и небольшого роста; лицо его
не поражало с первого взгляда ни чрезмерною глупостью, ни чем-либо особенно порочным или злым; но, вглядевшись в него пристальнее, нельзя было
не изумиться
той подавляющей ограниченности,
той равнодушной ко всему пошлости, о которых свидетельствовали: и
узкий, покатый лоб, окаймленный коротко обстриженными, но густыми и черными волосами, и потупленные маленькие глаза, в которых светилось что-то хитрое, но как бы недоконченное, недодуманное, и наконец, вся его фигура, несколько сутуловатая, с одною рукою, отделенною от туловища в виде размышления, и другою, постоянно засунутою в застегнутый сюртук.