Неточные совпадения
Ужели зрелища этого бессильного отчаяния не достаточно, чтоб всмотреться несколько пристальнее в эту спутанную жизнь? чтоб спросить себя: «Что же, наконец, скомкало
и спутало ее? что
сделало этого человека так глубоко неспособным к какому-либо противодействию? что поставило его в тупик перед самым простым явлением, потому
только, что это простое явление вышло из размеров рутинной колеи?»
— Да уж будьте покойны! Вот как: теперича в Москву приедем —
и не беспокойтесь! Я все сам… я сам все
сделаю! Вы
только в субботу придите пораньше. Не пробьет двенадцати, а уж дом…
— Ему, сударыня,
только понравиться нужно, — рассказывает один голос, — пошутить, что ли, мимику там какую-нибудь
сделать, словом, рассмешить… Сейчас он тебе четвертную, а под веселую руку
и две. Ну, а мой-то
и не понравился!
Лукьяныч не
только не хотел понимать, но даже просто-напросто не понимал, чтоб можно было какое-нибудь дело
сделать, не проведя его сквозь все мытарства запрашиваний, оговорок, обмолвок
и всей бесконечной свиты мелких подвохов, которыми сопровождается всякая так называемая полюбовная сделка, совершаемая в мире столпов
и основ.
Признаюсь откровенно, в эту минуту я именно
только об этом
и помнил. Но
делать было нечего: пришлось сойти с ослов
и воспользоваться гостеприимством в разбойничьем приюте. Первое, что поразило нас при входе в хижину, — это чистота, почти запустелость, царствовавшая в ней. Ясное дело, что хозяева, имея постоянный промысел на большой дороге, не нуждались в частом посещении этого приюта. Затем, на стенах было развешано несколько ружей, которые тоже не предвещали ничего доброго.
Он не
только говорил, но
и кричал,что «
сделать что-нибудь надобно».
— Ваше превосходительство! как перед богом, так
и перед вами! Поправку тут даже очень хорошую можно
сделать! Одно слово — извольте приказать!
Только кликнуть извольте:"Антон, мол, Верельянов!.."
и коли-ежели…
Во-первых, его осаждала прискорбная мысль, что все усилия, какие он ни
делал, чтоб заслужить маменькино расположение, остались тщетными; во-вторых, Петенька всю ночь метался на постели
и испускал какое-то совсем неслыханное мычание; наконец, кровать его была до такой степени наполнена блохами, что он чувствовал себя как бы окутанным крапивою
и несколько раз не
только вскакивал, но даже произносил какие-то непонятные слова, как будто бы приведен был сильными мерами в восторженное состояние.
Не
только братьям рассказала, что Сенечка требует, чтоб ему было оказываемо почтение, но даже всех соседей просила полюбоваться четырьмя зонтиками, подаренными ей в один день,
и всю вину складывала на Сенечку, который, как старший брат, обязан был уговориться с младшими, какой презент маменьке
сделать.
Не думай, однако ж, petite mere, что я сержусь на тебя за твои нравоучения
и обижен ими. Во-первых, я слишком bon enfant, [паинька (франц.)] чтоб обижаться, а во-вторых, я очень хорошо понимаю, что в твоем положении ничего другого не остается
и делать, как морализировать. Еще бы! имей я ежедневно перед глазами Butor'a, я или повесился бы, или такой бы aperГu de morale настрочил, что ты
только руками бы развела!
Я давно уж освоилась с мыслью, что для меня возможна
только роль старухи; Butor слишком часто произносит это слово в применении ко мне (
и с какою язвительностью он
делает это, если б ты знал!), чтобы я могла сохранять какие-нибудь сомнения на этот счет…
Когда я думаю, что об этом узнает Butor, то у меня холодеет спина. Голубушка! брось ты свою меланхолию
и помирись с Butor'ом. Au fond, c'est un brave homme! [В сущности, он славный парень! (франц.)] Ведь ты сама перед ним виновата — право, виновата! Ну, что тебе стоит
сделать первый шаг? Он глуп
и все забудет! Не могу же я погибнуть из-за того
только, что ты там какие-то меланхолии соблюдаешь!
— Да, родной мой, благодаря святым его трудам.
И вот как удивительно все на свете делается! Как я его, глупенькая, боялась — другой бы обиделся, а он даже не попомнил! Весь капитал прямо из рук в руки мне передал!
Только и сказал:"Машенька! теперь я вижу по всем поступкам твоим, что ты в состоянии из моего капитала
сделать полезное употребление!"
— Тут
и нет кощунства. Я хочу сказать
только, что если ты вмешиваешь бога в свои дела, то тебе следует сидеть смирно
и дожидаться результатов этого вмешательства. Но все это, впрочем, к делу не относится,
и, право, мы
сделаем лучше, если возвратимся к прерванному разговору. Скажи, пожалуйста, с чего тебе пришла в голову идея, что Коронат непременно должен быть юристом?
— А вы принудьте себя. Не всё склонность, надо
и другим удовольствие
сделать. Вот папенька: ему
только слово сказали — он
и готов, а вы… фи, какой вы недобрый! Может быть, вы любите, чтобы вас упрашивали?
Оба эти человека очень серьезно взаимно считают себя противниками, оба от полноты сердца язвят друг друга
и отнюдь не догадываются, что
только счастливое недоумение не позволяет им видеть, что оба они, в сущности,
делают одно
и то же дело
и уязвлениями своими не разбивают, а, напротив того, подкрепляют друг друга.
Она возвышает нравственную температуру человека, изощряет его ум
и делает его способным не
только к подвигам личной самоотверженности, но
и к изобретению орудий с целью истребления врагов…
А именно: она
делает буржуа самонадеянным
и даже привередливым; она приучает его неряшливо относиться к тому самому предмету, перед которым он должен
только благодарно благоговеть.
Даже жандармский полковник сознавал это
и хотя, играя в клубе в карты, запускал по временам глазуна в сторону какого-нибудь «политического», но
делал это почти машинально, потому
только, что уж служба его такая.
При этом известии обыкновенно наступала минута сосредоточенного молчания. Слово «набор» жужжало по зале,
и глаза всех присутствующих инстинктивно устремлялись к столу, где сидели за вистом председатель казенной палаты
и советник ревизского отделения
и делали вид, что ничего не слышат. Но всем понятно было, что они не
только слышат, но
и мотают себе на ус. А прозорливый Погудин даже прозревал весь внутренний процесс, который происходил в это время в советнике ревизского отделения.
Неточные совпадения
Здесь Манилов,
сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего
и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть,
и не видано было на человеческом лице, разве
только у какого-нибудь слишком умного министра, да
и то в минуту самого головоломного дела.
— Кто, Михеев умер? — сказал Собакевич, ничуть не смешавшись. — Это его брат умер, а он преживехонький
и стал здоровее прежнего. На днях такую бричку наладил, что
и в Москве не
сделать. Ему, по-настоящему,
только на одного государя
и работать.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «
И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит, что мне
делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но
только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты
делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того
только, что попался начальник не того… Что ж это? Ведь если на это глядеть, тогда
и в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость
и самолюбье, поезжай
и объяснись с ним!
— Ведь вот не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если
только не выпили! народ такие воры! А вот разве не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. — Еще покойница
делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила
и даже не закупорила, каналья! Козявки
и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул,
и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.