Неточные совпадения
Сие дружеских наших сношений нисколько, впрочем, не расстроило; ибо я, соболезнуя его слабости
и пагубному нерадению, общему молодым нашим дворянам, искренно любил Ивана Петровича;
да нельзя было
и не любить молодого человека столь кроткого
и честного.
—
Да вот как, ваше сиятельство: бывало, увидит он, села на стену муха: вы смеетесь, графиня? Ей-богу, правда. Бывало, увидит муху
и кричит: Кузька, пистолет! Кузька
и несет ему заряженный пистолет. Он хлоп,
и вдавит муху в стену!
— Как не знать, ваше сиятельство; мы были с ним приятели; он в нашем полку принят был как свой брат товарищ;
да вот уж лет пять, как об нем не имею никакого известия. Так
и ваше сиятельство, стало быть, знали его?
Наконец он увидел, что едет не в ту сторону. Владимир остановился: начал думать, припоминать, соображать,
и уверился, что должно было взять ему вправо. Он поехал вправо. Лошадь его чуть ступала. Уже более часа он был в дороге. Жадрино должно было быть недалеко. Но он ехал, ехал, а полю не было конца. Все сугробы
да овраги; поминутно сани опрокидывались, поминутно он их подымал. Время шло; Владимир начинал сильно беспокоиться.
Ворота заскрыпели; парень вышел с дубиною
и пошел вперед, то указывая, то отыскивая дорогу, занесенную снеговыми сугробами. «Который час?» — спросил его Владимир. «
Да уж скоро рассвенет», — отвечал молодой мужик. Владимир не говорил уже ни слова.
Музыка играла завоеванные песни: Vive Henri-Quatre, [
Да здравствует Генрих Четвертый (фр.).] тирольские вальсы
и арии из Жоконда.
«Видишь ли, Прохоров, — сказал бригадир от имени всей честной компании, — все мы поднялись на твое приглашение; остались дома только те, которым уже невмочь, которые совсем развалились
да у кого остались одни кости без кожи, но
и тут один не утерпел — так хотелось ему побывать у тебя…» В эту минуту маленький скелет продрался сквозь толпу
и приближился к Адриану.
— Как ты заспался, батюшка, Адриан Прохорович, — сказала Аксинья, подавая ему халат. — К тебе заходил сосед портной
и здешний будочник забегал с объявлением, что сегодня частный [Частный — частный пристав, полицейский чин, начальник «части».] именинник,
да ты изволил почивать,
и мы не хотели тебя разбудить.
Он воротился
и, поравнявшись с кучером: «Чья, брат, лошадь? — спросил он, — не Минского ли?» — «Точно так, — отвечал кучер, — а что тебе?» — «
Да вот что: барин твой приказал мне отнести к его Дуне записочку, а я
и позабудь, где Дуня-то его живет».
Как подумаешь порою, что
и Дуня, может быть, тут же пропадает, так поневоле согрешишь
да пожелаешь ей могилы…»
—
Да ноне мало проезжих; разве заседатель завернет,
да тому не до мертвых. Вот летом проезжала барыня, так та спрашивала о старом смотрителе
и ходила к нему на могилу.
Сие
да будет сказано не в суд,
и не во осужденье, однако ж nota nostra manet, [наше замечание остается в силе.] как пишет один старинный комментатор.
— Постарайся, Настя, увидеть Алексея Берестова,
да расскажи мне хорошенько, каков он собою
и что он за человек.
— Погодите-с. Вот мы сели за стол, приказчица на первом месте, я подле нее… а дочери
и надулись,
да мне наплевать на них…
—
Да как же вы нетерпеливы! Ну вот вышли мы из-за стола… а сидели мы часа три,
и обед был славный; пирожное блан-манже синее, красное
и полосатое… Вот вышли мы из-за стола
и пошли в сад играть в горелки, а молодой барин тут
и явился.
— Что вы?
Да этакого бешеного я
и сроду не видывала. Вздумал он с нами в горелки бегать.
— Очень возможно!
Да что еще выдумал! Поймает,
и ну целовать!
—
Да как же говорят, он влюблен
и ни на кого не смотрит?
—
Да нет, нехорошо. Он может подумать, что я за ним гоняюсь. К тому же отцы наши в ссоре, так
и мне все же нельзя будет с ним познакомиться… Ах, Настя! Знаешь ли что? Наряжусь я крестьянкою!
«Как тебя зовут, душа моя?» — «Акулиной, — отвечала Лиза, стараясь освободить свои пальцы от руки Алексеевой; —
да пусти ж, барин; мне
и домой пора».
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька
и мать // Велели звать,
и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу //
И всякого такого сброду…» — // «
И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, //
И ум, еще в сужденьях зыбкой, //
И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать //
И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; //
И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет //
Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет //
И юный жар
и юный бред.
С душою, полной сожалений, //
И опершися на гранит, // Стоял задумчиво Евгений, // Как описал себя пиит. // Всё было тихо; лишь ночные // Перекликались часовые; //
Да дрожек отдаленный стук // С Мильонной раздавался вдруг; // Лишь лодка, веслами махая, // Плыла по дремлющей реке: //
И нас пленяли вдалеке // Рожок
и песня удалая… // Но слаще, средь ночных забав, // Напев Торкватовых октав!
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура
и Жуана //
Да с ним еще два-три романа, // В которых отразился век //
И современный человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой
и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров
и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); //
Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким
и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!