Неточные совпадения
В двенадцать часов Калинович, переодевшись из мундира в черный фрак, в черный атласный шарф и черный бархатный жилет и надев сверх всего новое пальто,
вышел, чтоб отправиться делать визиты, но, увидев присланный ему экипаж, попятился назад: лошадь, о которой Петр Михайлыч
так лестно отзывался, конечно, была, благодаря неусыпному вниманию Палагеи Евграфовны, очень раскормленная; но огромная, жирная голова, отвислые уши, толстые, мохнатые ноги ясно свидетельствовали о ее солидном возрасте, сырой комплекции и кротком нраве.
—
Так, сударь,
так; это
выходит очень недавнее время. Желательно бы мне знать, какие идут там суждения,
так как пишут, что на горизонте нашем будет проходить комета.
Из ворот по временам
выходят с коромыслами на плечах и, переваливаясь с ноги на ногу, проворно идут за водой краснощекие и совсем уже без талии, но с толстыми задами мещанские девки, между тем как матери их тонкими, звонкими голосами перебраниваются с
такими же звонкоголосыми соседками.
«Люблю, как люди женятся и веселятся», — заключал он; а Калинович с Настенькой начнут обыкновенно пересмеивать и доказывать, что все это очень пошло и глупо,
так что старик
выходил, наконец, из себя и даже прикрикивал, особенно на дочь, которая, в свою очередь, не скрываясь и довольно дерзко противоречила всем его мягким и жизненным убеждениям, но зато Калиновича слушала, как оракула, и соглашалась с ним безусловно во всем.
— Что
такое у вас с ним, Флегонт Михайлыч,
вышло? — отнесся к капитану.
Когда богомольцы наши
вышли из монастыря, был уже час девятый. Калинович, пользуясь тем, что скользко и темно было идти, подал Настеньке руку, и они тотчас же стали отставать от Петра Михайлыча, который
таким образом ушел с Палагеею Евграфовной вперед.
— Был у нас с ним, сударыня, об этом разговор, — начал он, — хоть не прямой, а косвенный; я, признаться, нарочно его и завел… брат меня все смущает… Там у них это неудовольствие с Калиновичем
вышло, ну да и шуры-муры ихние замечает,
так беспокоится…
Кто посолидней и получше, не хотят жениться, а остальная молодежь
такая, что не только
выйти замуж за кого-нибудь из них, и в дом принять неловко.
— Ужасен! — продолжал князь. — Он начинает эту бедную женщину всюду преследовать,
так что муж не велел, наконец, пускать его к себе в дом; он затевает еще больший скандал: вызывает его на дуэль; тот, разумеется, отказывается; он ходит по городу с кинжалом и хочет его убить,
так что муж этот принужден был жаловаться губернатору — и нашего несчастного любовника, без копейки денег, в одном пальто, в тридцать градусов мороза,
высылают с жандармом из города…
Как
вышел он из толпы,
так все и засмеялись; он тоже засмеялся и, выпив водки, поворотил было назад.
Сначала они
вышли в ржаное поле, миновав которое, прошли луга, прошли потом и перелесок,
так что от усадьбы очутились верстах в трех. Сверх обыкновения князь был молчалив и только по временам показывал на какой-нибудь открывавшийся вид и хвалил его. Калинович соглашался с ним, думая, впрочем, совершенно о другом и почти не видя никакого вида. Перейдя через один овражек, князь вдруг остановился, подумал немного и обратился к Калиновичу...
После шести и семи часов департаментских сидений, возвратившись домой, вы разве годны будете только на то, чтоб отправиться в театр похохотать над глупым водевилем или пробраться к знакомому поиграть в копеечный преферанс; а вздумаете соединить то и другое,
так, пожалуй,
выйдет еще хуже, по пословице: за двумя зайцами погнавшись, не поймаешь ни одного…
Калинович обрадовался. Немногого в жизни желал он
так, как желал в эту минуту, чтоб Настенька
вышла по обыкновению из себя и в порыве гнева сказала ему, что после этого она не хочет быть ни невестой его, ни женой; но та оскорбилась только на минуту, потому что просила сделать ей предложение очень просто и естественно, вовсе не подозревая, чтоб это могло быть тяжело или неприятно для любившего ее человека.
Устрашить хочу вас, и для этого выворачиваю глаза, хватаю вас за руки, жму
так, что кости трещат, — и все это, конечно, без всякой последовательности в развитии страсти, а
так, где вздумается, где больше восклицательных знаков наставлено, и потому можете судить, какой из всего этого
выходит наипрелестнейший сумбур.
Точно
так же и актер: он очень хорошо помнит, что такой-то господин поражал публику тем-то, такой-то тем-то, и все это старается, сколько возможно, усвоить себе, и
таким образом
выходит, что-то
такое сносное, в чем виден по крайней мере ум, сдержанность, приличие сценическое.
— Заметьте, что этот господин одну только черту выражает в Отелло, которой, впрочем, в том нет: это кровожадность, — а? Как вам покажется? Эта страстная, нервная и нежная натура у него
выходит только мясником; он только и помнит, что «крови, крови жажду я!» Это черт знает что
такое!
Теперь вот ваш Петербург хвастает: «У нас, говорит, чиновники облагороженные»; ну, и, по-видимому, кажись бы,
так следовало, кабы, кажется, и я в этаких палатах жил, — продолжал Забоков, оглядывая комнату, —
так и я бы дворянскую честь больше наблюдал, и у меня, может быть, руки не были бы в сале замараны, хоть и за масло держался; но что ж на поверку
выходит?
А по нашим вот местам губернатор тоже на одного станового поналегал да на ревизии двадцати целковых по книгам не досчитал,
так в солдаты отдали: казнограбитель он,
выходит!
Когда здесь
вышла из вагона,
так просто перекрестилась.
— И особенно между петербургской молодежью, — вмешался Белавин, — которая
так вся подтянута, прилична, черства и никаких уж не имеет стремлений ни к чему, что хоть немного
выходит из обыденного порядка.
— Да, — подтвердила Настенька. — Но согласитесь, если с ним будут
так поступать и в нем убьют это стремление, явится недоверие к себе, охлаждение, а потом и совсем замрет. Я, не зная ничего, приняла его, а Яков Васильич не
вышел… Он, представьте, заклинал меня, чтоб позволили ему бывать, говорит, что имеет крайнюю надобность —
так жалко! Может быть, у него в самом деле есть талант.
Вы теперь о том только молите бога, чтоб для детей ваших
вышла такая же линия.
Конечно, ей, как всякой девушке, хотелось
выйти замуж, и, конечно, привязанность к князю, о которой она упоминала, была
так в ней слаба, что она, особенно в последнее время, заметив его корыстные виды, начала даже опасаться его; наконец, Калинович в самом деле ей нравился, как человек умный и даже наружностью несколько похожий на нее:
такой же худой, бледный и белокурый; но в этом только и заключались, по крайней мере на первых порах, все причины, заставившие ее сделать столь важный шаг в жизни.
Немцы по крайней мере только студентами бесятся, но как
выйдут,
так и делаются, чем надо; а у нас на всю жизнь портят человека.
—
Так как,
выходит, являюсь господину и барину моему, на все дни живота моего нескончаемому… — отвечал Григорий Васильев, свернув несколько голову набок и становясь навытяжку.
— Не за тем, Яков Васильич, являюсь, — возразил он с усмешкою, — но что собственно вчерашнего числа госпожа наша Полина Александровна, через князя, изволила мне отдать приказ, что,
так как теперича оне изволят за вас замуж
выходить и разные по этому случаю будут обеды и балы, и я, по своей старости и негодности, исполнить того не могу, а потому сейчас должен сбираться и ехать в деревню… Как все это я понимать могу? В какую сторону? — заключил старик и принял вопросительную позу.
— Коли приказанье будет, я доклад смелый могу держать, — отвечал старик с какой-то гордостью. — Григорий Васильев не
такой человек, чтоб его можно было залакомить или закупить, что коли по головке погладить,
так он и лапки распустит: никогда этого быть не может. У Григорья Васильева, — продолжал он умиленным тоном и указывая на потолок, — был один господин — генерал… он теперь на небе, а вы,
выходит, преемник его;
так я и понимаю!
Часу в двенадцатом, наконец, приехали молодые. Они замедлили единственно по случаю туалета молодой, которая принялась убирать голову еще часов с шести, но все, казалось ей,
выходило не к лицу. Заставляя несколько раз перечесывать себя, она бранилась, потом сама начала завиваться, обожглась щипцами, бросила их парикмахеру в лицо, переменила до пяти платьев, разорвала башмаки и, наконец, расплакалась. Калинович, еще в первый раз видевший
такой припадок женина характера,
вышел из себя.
Словом, как золото, очищающееся в горниле,
выходил таким образом старик из всех битв своих в новом блеске власти, и последняя победа его явно уже доказала крепость его в Петербурге и окончательно утвердила к нему любовь и уважение на месте.
— До свиданья, — сказал он, кивая всем приветливо головой. — До свиданья, Яков Васильич. Очень жаль, что
так часто приходится нам спорить с вами, — прибавил он полушутливым, полуукоризненным тоном Калиновичу и гордо
вышел из присутствия.
— Я, ваше превосходительство, уж пьян; извини! — забормотал он. — Когда тебя министр спрашивал, какой
такой у тебя контролер, ты что написал? Я знаю, что написал, и
выходит: ты жив — и я жив, ты умер — я умер! Ну и я пьян, извини меня, а ручку дай поцеловать, виноват!
Как из парной бани,
вышли от него головы и в ту же ночь поскакали на почтовых в свои городки, наняли на свой счет писцов в думы и ратуши и откопали
такие оброчные статьи, о которых и помину прежде не было.
— Эх ты, братец ты мой! Словно вострым колом ударил ты меня этим словом! — отозвался он и потом продолжал в раздумье: — Манохинская ваша гать,
выходит, дело плевое,
так надо сказать.
— Не украсть бы, а, как я тогда предполагал, подменить бы его следовало, благо
такой прекрасный случай
выходил: этого старика почтмейстера свидетельство той же губернии, того же уезда… точно оба документа в одну форму отливали, и все-таки ничего нельзя сделать.
Строительная комиссия по преимуществу бросалась в глаза штаб-офицером, который, по словам зубоскала Козленева, был первоначально делан на шоссейную будку, но потом, когда увидели, что он
вышел очень неуклюж,
так повернули его в настоящее звание…
Когда все власти
таким образом расстановились, Калинович не заставил себя долго дожидаться: он
вышел в полной губернаторской форме, впрочем, нисколько не рисуясь, а, напротив, очень просто всем поклонившись, остановился на средине залы,
так что все почти видели его лицо.