Неточные совпадения
— Вот мне теперь,
на старости лет, — снова начал он как бы сам с собою, — очень бы хотелось побывать в Москве;
деньгами только никак не могу сбиться, а посмотрел бы
на белокаменную, в университет бы сходил…
Когда тот пришел прощаться, старик, кажется, приготовлялся было сделать ему строгое внушение, но, увидев печальную фигуру своего любимца, вместо всякого наставления спросил, есть ли у него
деньги на дорогу.
Ровно трои сутки молодой столоначальник пил с горя в трактире с приятелем своим, писцом казначейства Звездкиным, который был при нем чем-то вроде наперсника: поверенный во всех его сердечных тайнах, он обыкновенно курил
на его счет табак и жуировал в трактирах, когда у Медиокритского случались
деньги.
Петр Михайлыч желал поразить казначея, как и Палагею Евграфовну,
деньгами; но тот и
на это ничего не сказал, а только опять икнул. Годнев, наконец, понял, что этот разговор нисколько не интересовал казнохранителя, а потому поднялся.
— Ужасен! — продолжал князь. — Он начинает эту бедную женщину всюду преследовать, так что муж не велел, наконец, пускать его к себе в дом; он затевает еще больший скандал: вызывает его
на дуэль; тот, разумеется, отказывается; он ходит по городу с кинжалом и хочет его убить, так что муж этот принужден был жаловаться губернатору — и нашего несчастного любовника, без копейки
денег, в одном пальто, в тридцать градусов мороза, высылают с жандармом из города…
— Но при всех этих сумасбродствах, — снова продолжал он, — наконец, при этом страшном характере, способном совершить преступление, Сольфини был добрейший и благороднейший человек. Например, одна его черта: он очень любил ходить в наш собор
на архиерейскую службу, которая напоминала ему Рим и папу. Там обыкновенно
на паперти встречала его толпа нищих. «А, вы, бедные, — говорил он, — вам нечего кушать!» — и все, сколько с ним ни было
денег, все раздавал.
Значит, из всего этого выходит, что в хозяйстве у вас,
на первых порах окажется недочет, а семья между тем, очень вероятно, будет увеличиваться с каждым годом — и вот вам наперед ваше будущее в Петербурге: вы напишете, может быть, еще несколько повестей и поймете, наконец, что все писать никаких человеческих сил не хватит, а
деньги между тем все будут нужней и нужней.
— То-то,
деньги сегодня!
Деньги вы брать охочи, — проговорил купец, сурово взглянув
на него.
Ему казалось, что этому болвану внутри его ничего не мешает жить
на свете и копить
деньгу.
— Потом-с, — продолжал Дубовский, у которого озлобленное выражение лица переменилось
на грустное, — потом напечатали… Еду я получать
деньги, и вдруг меня рассчитывают по тридцати пяти рублей, тогда как я знаю, что всем платят по пятидесяти. Я, конечно, позволил себе спросить:
на каком праве делается это различие? Мне
на это спокойно отвечают, что не могут более назначить, и сейчас же уезжают из дома. Благороден этот поступок или нет? — заключил он, взглянув вопросительно
на Калиновича.
Нет в них этого, потому что они неспособны
на то ни по уму, ни по развитию, ни по натуришке, которая давно выродилась; а страдают, может быть, от дурного пищеварения или оттого, что нельзя ли где захватить и цапнуть
денег, или перепихнуть каким бы то ни было путем мужа в генералы, а вы им навязываете тонкие страдания!
Под ее влиянием я покинул тебя, мое единственное сокровище, хоть, видит бог, что сотни людей, из которых ты могла бы найти доброго и нежного мужа, — сотни их не в состоянии тебя любить так, как я люблю; но, обрекая себя
на этот подвиг, я не вынес его: разбитый теперь в Петербурге во всех моих надеждах, полуумирающий от болезни, в нравственном состоянии, близком к отчаянию, и, наконец, без
денег, я пишу к тебе эти строчки, чтоб ты подарила и возвратила мне снова любовь твою.
Привожу их к нему, стал он
деньги отсчитывать и, представь себе, дрожит, слезы
на глазах: «Не обманите, говорит, меня!» — просто плачет.
— Э, помилуйте! Что может быть хорошего в нашем захолустье! — произнес князь. — Я, впрочем, последнее время был все в хлопотах. По случаю смерти нашей почтенной старушки, которая, кроме уж горести, которую нам причинила… надобно было все привести хоть в какую-нибудь ясность. Состояние осталось громаднейшее, какого никто и никогда не ожидал. Одних
денег билетами
на пятьсот тысяч серебром… страшно, что такое!
— Хорошо, смотрите — я вам верю, — начал он, — и первое мое слово будет: я купец, то есть человек, который ни за какое дело не возьмется без явных барышей; кроме того, отнимать у меня время, употребляя меня
на что бы то ни было, все равно, что брать у меня чистые
деньги…
— О боже мой, я не сумасшедший, чтоб рассчитывать
на ваши
деньги, которых, я знаю, у вас нет! — воскликнул князь. — Дело должно идти иначе; теперь вопрос только о том: согласны ли вы
на мое условие — так хорошо, а не согласны — так тоже хорошо.
— Необходимо так, — подхватил князь. — Тем больше, что это совершенно прекратит всякий повод к разного рода вопросам и догадкам: что и как и для чего вы составляете подобную партию? Ответ очень простой: жених человек молодой, умный, образованный, с состоянием — значит, ровня… а потом и в отношении его,
на случай, если б он объявил какие-нибудь претензии, можно прямо будет сказать: «Милостивый государь, вы получили
деньги и потому можете молчать».
— Боже ты мой, царь милостивый! Верх ребячества невообразимого! — воскликнул он. — Ну, не видайтесь, пожалуй! Действительно, что тут накупаться
на эти бабьи аханья и стоны; оставайтесь у меня, ночуйте, а завтра напишите записку: так и так, мой друг, я жив и здоров, но уезжаю по очень экстренному делу, которое устроит наше благополучие. А потом, когда женитесь, пошлите
деньги — и делу конец: ларчик, кажется, просто открывался! Я, признаюсь, Яков Васильич, гораздо больше думал о вашем уме и характере…
Он дозволил жене только убрать свое небольшое отделение, как ей хотелось, не дав, впрочем,
на то ни копейки
денег.
И наконец,
на каком основании взял этот человек
на себя право взвешивать мои отношения с этой девочкой и швырять мне с пренебрежением мои
деньги, кровью и потом добытые для счастья этой же самой женщины?»
В приемной их остановили
на несколько минут просители: какой-то отставной штабс-капитан, в мундире и в треугольной еще шляпе с пером, приносивший жалобу
на бежавшую от него жену, которая вместе с тем похитила и двухспальную их брачную постель, сделанную
на собственные его
деньги; потом сморщенная, маленькая, с золотушными глазами, старушка, которая как увидела губернатора, так и повалилась ему в ноги, вопия против собственного родного сына, прибившего ее флейтой по голове.
Я, может быть, по десяти копеек
на день стану человека разделывать, а другому и за три четвертака не найти, — так тут много надо
денег накинуть!
Если вы действительно оскорблены как муж, так не имеете
на то права, — вас вывели из грязи, сделали человеком и заплатили вам
деньги…» Он — ничего; закусил только свои тонкие, гладкие губы и побледнел.
С притворною злобою стал говорить он о ненавистных ему людях с своим лакеем, которого играл задушевнейшим образом Михеич, особенно когда ему надобно было говорить о г-же Миллер; но трагик с мрачным спокойствием выслушивал все рассказы о ее благодеяниях старому нищему, которому, в свою очередь, дав тайно
денег на выкуп сына, торжественно ушел.
— Более сорока лет живу я теперь
на свете и что же вижу, что выдвигается вперед: труд ли почтенный, дарованье ли блестящее, ум ли большой? Ничуть не бывало! Какая-нибудь выгодная наружность, случайность породы или, наконец,
деньги. Я избрал последнее: отвратительнейшим образом продал себя в женитьбе и сделался миллионером. Тогда сразу горизонт прояснился и дорога всюду открылась. Господа, которые очей своих не хотели низвести до меня, очутились у ног моих!..
Быв чиновником, я работал день и ночь, подкупал
на свои
деньги шпионов, сам делался фискалом, сыщиком, чтоб открыть какое-нибудь ничтожное зло.
На настоящем моем посту я сломил губернатора, который пятнадцать лет тяготел над губернией и сосал из нее
деньги.
Неточные совпадения
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать
на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в
деньгах или в чем другом, то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Осип (выходит и говорит за сценой).Эй, послушай, брат! Отнесешь письмо
на почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без
денег; да скажи, чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи, барин не плотит: прогон, мол, скажи, казенный. Да чтоб все живее, а не то, мол, барин сердится. Стой, еще письмо не готово.
А уж Тряпичкину, точно, если кто попадет
на зубок, берегись: отца родного не пощадит для словца, и
деньгу тоже любит. Впрочем, чиновники эти добрые люди; это с их стороны хорошая черта, что они мне дали взаймы. Пересмотрю нарочно, сколько у меня
денег. Это от судьи триста; это от почтмейстера триста, шестьсот, семьсот, восемьсот… Какая замасленная бумажка! Восемьсот, девятьсот… Ого! за тысячу перевалило… Ну-ка, теперь, капитан, ну-ка, попадись-ка ты мне теперь! Посмотрим, кто кого!
Купцы (подносят ему
на серебряном подносе
деньги).Уж, пожалуйста, и подносик вместе возьмите.
Городничий (в сторону).Ну, слава богу!
деньги взял. Дело, кажется, пойдет теперь
на лад. Я таки ему вместо двухсот четыреста ввернул.