Неточные совпадения
Герой мой был слишком
еще молод
и слишком благовоспитан, чтобы сразу втянуться в подобного рода развлечение;
да, кажется,
и по характеру своему был совершенно не склонен к тому.
— Ну
да, выспишься, — пробормотал Терка
и долго
еще обувался
и напяливал свой вицмундиришко.
— Ну
да, — положим, что вы уж женаты, — перебил князь, —
и тогда где вы будете жить? — продолжал он, конечно, здесь, по вашим средствам… но в таком случае, поздравляю вас, теперь вы только
еще, что называется, соскочили с университетской сковородки: у вас прекрасное направление, много мыслей, много сведений, но, много через два — три года, вы все это растеряете, обленитесь, опошлеете в этой глуши, мой милый юноша — поверьте мне,
и потом вздумалось бы вам съездить, например, в Петербург, в Москву, чтоб освежить себя —
и того вам сделать будет не на что: все деньжонки уйдут на родины, крестины, на мамок, на нянек, на то, чтоб ваша жена явилась не хуже другой одетою, чтоб квартирка была хоть сколько-нибудь прилично убрана.
—
Да, к генералу, — отвечал не вдруг Калинович,
еще не знавший, что в Петербурге
и статских особ четвертого класса зовут генералами.
У него
еще ни уса, ни бороды нет,
да и разуму, может, столько же, а ему дали место пятого класса
да тысячи три, может быть, жалованья: он им за это бумажки три в неделю
и подпишет, —
да!
—
Да, — произнес он, — много сделал он добра,
да много
и зла; он погубил было философию, так что она едва вынырнула на плечах Гегеля из того омута,
и то
еще не совсем; а прочие знания, бог знает, куда
и пошли. Все это бросилось в детали, подробности; общее пропало совершенно из глаз,
и сольется ли когда-нибудь все это во что-нибудь целое,
и к чему все это поведет… Удивительно!
Не говоря уже там об оброках, пять крупчаток-мельниц,
и если теперь положить minimum дохода по три тысячи серебром с каждой, значит: одна эта статья — пятнадцать тысяч серебром годового дохода;
да подмосковная
еще есть… ну,
и прежде вздором, пустяками считалась, а тут вдруг — богатым людям везде, видно, счастье, — вдруг прорезывается линия железной дороги: какой-то господин выдумывает разбить тут огородные плантации
и теперь за одну землю платит — это черт знает что такое! — десять тысяч чистоганом каждогодно.
—
Да, c'est une femme de beaucoup d'esprit [большого ума женщина (франц.).]. Я ее знал
еще ребенком,
и тогда уж в ней видно было что-то такое необыкновенное. Une femme de beaucoup d'esprit! — прибавил он.
— Тут две тысячи
и пятьдесят рублев, васе пиисхадитество,
да вот
еще бумажка пять рублев, — отвечал он, отодвигая от себя деньги, а потом, обдернув рукава
и еще как-то глупей улыбнувшись, прибавил: — Дайте, васе пиисхадитество, мне эти пять-то рубликов-с.
— Нет, васе пиисхадитество, хоть бы копеечка, — ей-богу-с. Этто вот мужичок нас принес было мне тли целковеньких,
да смотритель увидал
и те отнял! «Ты, говорит,
еще ноз купишь,
да зарежешься»; а посто я стану лезаться? Дурак, сто ли, я какой!
И за сто они меня тут держат с сумасшедшими, на-ка?
Этта у нас один благой, злой он такой, поймал другую благую бабу,
да так ее оттрепал в сенях, сто еле жива осталась, — того
и гляди убьют
еще; а коли говорить, васе пиисхадитество, начальству насему станес, так у них только
и речи: «Поговори, говорит, у нас
еще, так выхлещем» — ей-богу-с!
— То-то вы умны, видно,
да еще не больно! — возразил с досадою подрядчик. —
И я, помекая по-вашему на то, ездил к нему
и баял с ним.
—
Да ты слушай, братец, какие опосля того стал
еще рисунки расписывать — смехоты,
да и только! — продолжал Михайло Трофимов тем же ожесточенным голосом. — Ежели теперь, говорит, это дело за вами пойдет, так чтоб на вашу комиссию — слышь? — не токмо што, говорит, десятый процент, а чтоб ни копейки не пошло — слышь?
Да как теперь вы
еще объявите, что первое показание вами дано из-под страха пытки, коей вам угрожали, несмотря на ваше дворянское
и княжеское достоинство, так они черт знает, куда улетят — черт знает! — заключил Медиокритский с одушевлением.
Коли ваше дело таким манером затемнить
да запутать, так много-много, что оставят вас в подозрении,
да и то
еще можно будет обжаловать.
— Ну
да, дьяволы! Поговори
еще у меня! — ответил хожалый
и отступился.
Да и кроме того, если бы даже он немного
и глуповат был, зато в приданое с ним шло две тысячи душ; а это такая порядочная цифра, что я знаю, например, очень хороших людей, которые некогда не устояли против половины… — пошутила Настенька
и взглянула на Калиновича; но, заметив, что он
еще более нахмурился, сейчас переменила тон.
Неточные совпадения
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, //
И ум,
еще в сужденьях зыбкой, //
И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать //
И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; //
И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет //
Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет //
И юный жар
и юный бред.
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура
и Жуана //
Да с ним
еще два-три романа, // В которых отразился век //
И современный человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой
и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей
еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним
и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Сие глубокое творенье // Завез кочующий купец // Однажды к ним в уединенье //
И для Татьяны наконец // Его с разрозненной Мальвиной // Он уступил за три с полтиной, // В придачу взяв
еще за них // Собранье басен площадных, // Грамматику, две Петриады, //
Да Мармонтеля третий том. // Мартын Задека стал потом // Любимец Тани… Он отрады // Во всех печалях ей дарит //
И безотлучно с нею спит.
Когда б он знал, какая рана // Моей Татьяны сердце жгла! // Когда бы ведала Татьяна, // Когда бы знать она могла, // Что завтра Ленский
и Евгений // Заспорят о могильной сени; // Ах, может быть, ее любовь // Друзей соединила б вновь! // Но этой страсти
и случайно //
Еще никто не открывал. // Онегин обо всем молчал; // Татьяна изнывала тайно; // Одна бы няня знать могла, //
Да недогадлива была.