Неточные совпадения
Платит он ему поштучно, спрашивает в работе чистоты — и
только: рассчитают,
что следует, а там и распоряжайся жалованьем своим, как знаешь: хочешь, оброк высылай, а нет, так и пропей, пожалуй; у них хозяину еще барыш, как работник загуляет: он ему в глухую пору каждый день в рубль серебра поставит, а нам, хозяевам, этого делать нельзя: у нас, если парень загулял, так его надобно остановить, чтобы было
чем барина в оброке удовлетворить да и в дом тоже выслать, потому
что здесь все дело соседское, все на знати; а немец ничего этого во внимание
не берет…
— Давно или нет, я уж
не знаю-с, а
только был, сударь, у меня дед, помер он на сто седьмом году, я еще тогда был почти малый ребенок; однакоже помню, как он рассказывал,
что еще при Петре-государе первые ходоки отседова пошли: вот когда еще это началось!
С малого будем говорить: там мы все,
не то
что хозяева или приказчики, а даже артельные, — все содержание имеем отличное, по тому самому,
что хоть бы взять в нашем ремесле: отпусти-ка в артельную кашу мало масла, так он тебе, красимши, на одну половицу масла за целый год выльет, и мы в этом, хозяева, никогда
не стоим, кормим на убой,
только чтобы в работе
не зевали да проворили; а здесь
не очень раскуражишься: швыряй, пожалуй, молоко, а мы, признаться сказать,
не очень к нему привычны.
К нашему барину приезжал оттедова двоюродный брат: мы, как его по Питеру знаем, так господин очень непыратый [Непыратый — незначительный, плохой.]: на службе нигде
не состоит, капиталов за собой никаких
не имеет, а
только что, примерно, по-питерски сказать, тортуары там гранит; а подите-ка: как приехал сюда, какой тон повел!
— А
чем хуже?
Только еще человек молодой, а
не хуже.
— А дальше, судырь,
только два годочка я покрасовался с ней в Питере, и сам
не понимаю,
что такое приключилось: вряд ли уж тут
не было чьего-нибудь дурного глаза.
Сам чувствую,
что в разум вхожу, а на сердце час от часу становится тяжелее, —
только и говорю работникам:
не оставляйте, говорю, братцы, меня одного, я грех сделаю, руки на себя наложу!..
— И
только покончил он эти слова, как точно входит уже
не одна, а две, прежняя и другая с гитаркой; и так мне сударь, эта вторая с первого же раза из лица понравилась,
что, кажись,
не хуже моей покойной Машеньки показалась.
«Поставьте, говорю, во
что хотите,
только игры
не останавливайте».
Вы живете на одном со мной дворе: здесь вам малый, мальчишка скажет, кто я и
что я такое; но вы до сего дня слова со мной об этом
не говорили, а если я теперь в такое расстройство пришел, так
только единственно для вашего удовольствия.
После этих моих слов начала тетка, без всякого зазренья, браниться, я тоже
не уступаю…
Чем бы между нами кончилось —
не ведаю…
Только вдруг выходит сама Палагея Ивановна, худая этакая, слабая.
— А такой, — говорю, —
что тетенька обнесла меня на письме и словами, но для меня все это самое ничего
не значит, и я хочу
только знать, как вы меня понимаете.
— Вы уж много видите,
чего бы и
не надобно, —
только нет, сударь, напраслину взводите; будет,
что и на словах пошучу. Прежняя дурь из головы выскочила: сердце болит каждую минуту, видючи себя в таком положении, после того,
чем был я прежде.
Наказывать мне тебя стыдно, хоть ты и стоишь того, а скажу тебе
только одно,
что чужой стороны тебе в глаза
не видать.
Он был вольноотпущенный дворовый человек; в нежной юности обучался музыке, потом служил камердинером, знал грамоте, почитывал, сколько я мог заметить, кое-какие книжонки и, живя теперь, как многие живут на Руси, без гроша наличного, без постоянного занятия, питался
только что не манной небесной.
— Эх вы, рыболовы! — говорил между тем Костяков, поправляя свои удочки и поглядывая по временам злобно на Александра, — куда вам рыбу ловить! ловили бы вы мышей, сидя там у себя, на диване; а то рыбу ловить! Где уж ловить, коли из рук ушла? чуть во рту не была,
только что не жареная! Диво еще, как у вас с тарелки не уходит!
Адмиральша, Сусанна и майор перешли в квартиру Миропы Дмитриевны и разместились там, как всегда это бывает в минуты катастроф, кто куда попал: адмиральша очутилась сидящей рядом с майором на диване и
только что не склонившею голову на его плечо, а Сусанне, севшей вдали от них и бывшей, разумеется, бог знает до чего расстроенною, вдруг почему-то кинулись в глаза чистота, порядок и даже щеголеватость убранства маленьких комнат Миропы Дмитриевны: в зальце, например, круглый стол, на котором она обыкновенно угощала карабинерных офицеров чаем, был покрыт чистой коломянковой салфеткой; а про гостиную и говорить нечего: не говоря о разных красивых безделушках, о швейном столике с всевозможными принадлежностями, там виднелось литографическое и разрисованное красками изображение Маврокордато [Маврокордато Александр (1791—1865) — греческий патриот, организатор восстания в Миссолонги (1821).], греческого полководца, скачущего на коне и с рубящей наотмашь саблей.
Неточные совпадения
Так он писал темно и вяло // (
Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало //
Не вижу я; да
что нам в том?) // И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но
только сонным обаяньем // Он позабылся, уж сосед // В безмолвный входит кабинет // И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой уж час. // Онегин, верно, ждет уж нас».
— Да
что ж, барин, делать, время-то такое; кнута
не видишь, такая потьма! — Сказавши это, он так покосил бричку,
что Чичиков принужден был держаться обеими руками. Тут
только заметил он,
что Селифан подгулял.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались
только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши,
что это бес, а
не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Все поиски, произведенные чиновниками, открыли им
только то,
что они наверное никак
не знают,
что такое Чичиков, а
что, однако же, Чичиков что-нибудь да должен быть непременно.
Они так полюбили его,
что он
не видел средств, как вырваться из города;
только и слышал он: «Ну, недельку, еще одну недельку поживите с нами, Павел Иванович!» — словом, он был носим, как говорится, на руках.