Неточные совпадения
— Вы, конечно, понимаете,
что по-русски оно значит каменщик, и масоны этим именем
назвались в воспоминание Соломона [Соломон — царь израильский в 1020-980 годах до нашей эры.], который, как вы тоже, вероятно, учили в священной истории, задумал построить храм иерусалимский; главным строителем и архитектором этого храма он выбрал Адонирама; рабочих для постройки этого храма было собрано полтораста тысяч, которых Адонирам разделил на учеников, товарищей и мастеров, и каждой из этих степеней он дал символическое слово: ученикам Иоакин, товарищам Вооз, а мастерам Иегова, но так,
что мастера знали свое наименование и наименование низших степеней, товарищи свое слово и слово учеников, а ученики знали только свое слово.
— Вот видите, прелесть моя, то,
что я вам уже рассказывала и буду дальше еще говорить, мы можем сообщать только лицам, желающим поступить в масонство и которые у нас
называются ищущими; для прочих же всех людей это должно быть тайной глубокой.
— Но я, — сколько он ни виноват передо мною, — обдумав теперь, не желаю этого: ссора наша чисто семейная, и мне потом, согласитесь, барон, остаться женою ссыльного ужасно!.. И за
что же я, без того убитая горем, буду этим титулом
называться всю мою жизнь?
Желая, например, открыть сущность какой-нибудь вещи, он часто спрашивал, как она
называется на языке еврейском, как ближайшем к языку натуры, и если сего названия не знали, вопрошал о греческом имени, а если и того не могли ему сказать, то спрашивал уже о латинском слове, и когда ему нарочно сказывали не настоящее имя вещи, то Бем по наружным признакам угадывал,
что имя этой вещи не таково.
Она
называется формальною, когда рассматривается независимо от содержания; мысль более определенная становится понятием; мысль в полной определенности есть идея, натура которой — развиваться и только чрез это делаться тем,
что она есть.
Вопрос этот сверх ожидания разрешил Вибель, сказав,
что у одного его приятеля — Дмитрия Васильича Кавинина, о котором, если помнит читатель, упоминал Сергей Степаныч в своем разговоре с Егором Егорычем, — можно попросить позволения отпраздновать сей пикник в усадьбе того, в саду, который, по словам Вибеля, мог
назваться королевским садом.
Из Кельна Егор Егорыч вознамерился проехать с Сусанной Николаевной по Рейну до Майнца, ожидая на этом пути видеть, как Сусанна Николаевна станет любоваться видами поэтической реки Германии; но недуги Егора Егорыча лишили его этого удовольствия, потому
что, как только мои путники вошли на пароход, то на них подул такой холодный ветер,
что Антип Ильич поспешил немедленно же увести своего господина в каюту; Сусанна же Николаевна осталась на палубе, где к ней обратился с разговором болтливейший из болтливейших эльзасцев и начал ей по-французски объяснять,
что виднеющиеся местами замки на горах
называются разбойничьими гнездами, потому
что в них прежде жили бароны и грабили проезжавшие по Рейну суда, и
что в их даже пароход скоро выстрелят, — и действительно на одном повороте Рейна раздался выстрел.
— Да, он глуп, но — в меру возраста. Всякому возрасту соответствует определенная доза глупости и ума. То,
что называется сложностью в химии, — вполне законно, а то, что принимается за сложность в характере человека, часто бывает только его выдумкой, его игрой. Например — женщины…
Неточные совпадения
Он насильно пожал ему руку, и прижал ее к сердцу, и благодарил его за то,
что он дал ему случай увидеть на деле ход производства;
что передрягу и гонку нужно дать необходимо, потому
что способно все задремать и пружины сельского управленья заржавеют и ослабеют;
что вследствие этого события пришла ему счастливая мысль: устроить новую комиссию, которая будет
называться комиссией наблюдения за комиссиею построения, так
что уже тогда никто не осмелится украсть.
Ярб уже успел облобызаться с аглицким псом, с которым, как видно, был знаком уже давно, потому
что принял равнодушно в свою толстую морду живое лобызанье Азора (так
назывался аглицкий пес).
Нужно тебе знать,
что он мошенник и в его лавке ничего нельзя брать: в вино мешает всякую дрянь: сандал, жженую пробку и даже бузиной, подлец, затирает; но зато уж если вытащит из дальней комнатки, которая
называется у него особенной, какую-нибудь бутылочку — ну просто, брат, находишься в эмпиреях.
Не раз давно уже он говорил со вздохом: «Вот бы куда перебраться: и граница близко, и просвещенные люди, а какими тонкими голландскими рубашками можно обзавестись!» Надобно прибавить,
что при этом он подумывал еще об особенном сорте французского мыла, сообщавшего необыкновенную белизну коже и свежесть щекам; как оно
называлось, бог ведает, но, по его предположениям, непременно находилось на границе.
Помните, Илья Ильич, — вдруг гордо прибавила она, встав со скамьи, —
что я много выросла с тех пор, как узнала вас, и знаю, как
называется игра, в которую вы играете… но слез моих вы больше не увидите…