Неточные совпадения
— Из
чего же они бьются: из потехи,
что ли,
что вот кого-де ни возьмем, а верно и выйдет? А жизни-то и нет ни в
чем: нет понимания ее и сочувствия, нет того,
что там у вас
называется гуманитетом. Одно самолюбие только. Изображают-то они воров, падших женщин, точно ловят их на улице да отводят в тюрьму. В их рассказе слышны не «невидимые слезы», а один только видимый, грубый смех, злость…
Помните, Илья Ильич, — вдруг гордо прибавила она, встав со скамьи, —
что я много выросла с тех пор, как узнала вас, и знаю, как
называется игра, в которую вы играете… но слез моих вы больше не увидите…
Ведь это история, понимаете ли: история, сконапель истоар, [Сконапель истоар (от фр. се qu’on appele histoire) —
что называется, история.] — говорила гостья с выражением почти отчаяния и совершенно умоляющим голосом.
— Я слышал, однако, что у вас здесь много знакомых. Вы ведь то,
что называется «не без связей». Зачем же вам я-то в таком случае, как не для целей?
— Да, он глуп, но — в меру возраста. Всякому возрасту соответствует определенная доза глупости и ума. То,
что называется сложностью в химии, — вполне законно, а то, что принимается за сложность в характере человека, часто бывает только его выдумкой, его игрой. Например — женщины…
Неточные совпадения
Он насильно пожал ему руку, и прижал ее к сердцу, и благодарил его за то,
что он дал ему случай увидеть на деле ход производства;
что передрягу и гонку нужно дать необходимо, потому
что способно все задремать и пружины сельского управленья заржавеют и ослабеют;
что вследствие этого события пришла ему счастливая мысль: устроить новую комиссию, которая будет
называться комиссией наблюдения за комиссиею построения, так
что уже тогда никто не осмелится украсть.
Ярб уже успел облобызаться с аглицким псом, с которым, как видно, был знаком уже давно, потому
что принял равнодушно в свою толстую морду живое лобызанье Азора (так
назывался аглицкий пес).
Нужно тебе знать,
что он мошенник и в его лавке ничего нельзя брать: в вино мешает всякую дрянь: сандал, жженую пробку и даже бузиной, подлец, затирает; но зато уж если вытащит из дальней комнатки, которая
называется у него особенной, какую-нибудь бутылочку — ну просто, брат, находишься в эмпиреях.
Не раз давно уже он говорил со вздохом: «Вот бы куда перебраться: и граница близко, и просвещенные люди, а какими тонкими голландскими рубашками можно обзавестись!» Надобно прибавить,
что при этом он подумывал еще об особенном сорте французского мыла, сообщавшего необыкновенную белизну коже и свежесть щекам; как оно
называлось, бог ведает, но, по его предположениям, непременно находилось на границе.
Кто ведает из трепещущих от плети, им грозящей,
что тот, во имя коего ему грозят, безгласным в придворной грамматике
называется,
что ему ни А… ни О… во всю жизнь свою сказать не удалося [См. рукописную «Придворную грамматику» Фонвизина.];
что он одолжен, и сказать стыдно кому, своим возвышением;
что в душе своей он скареднейшее есть существо;
что обман, вероломство, предательство, блуд, отравление, татьство, грабеж, убивство не больше ему стоят, как выпить стакан воды;
что ланиты его никогда от стыда не краснели, разве от гнева или пощечины;
что он друг всякого придворного истопника и раб едва-едва при дворе нечто значащего.