Неточные совпадения
— Ваше
сердце так еще чисто, как tabula rasa [чистая доска (лат.).], и вы можете писать на нем вашей волей все, что захотите!.. У каждого
человека три предмета, достойные любви: бог, ближний и он сам! Для бога он должен иметь
сердце благоговейное; для ближнего —
сердце нежной матери; для самого себя —
сердце строгого судьи!
Следуя сему правилу и углубляясь ежедневно в самые затаенные изгибы моего
сердца, я усматриваю ясно, что, по воле провидения, получил вместе с греховной природой
человека — страсть Аббадоны — гордость!
— Эти фигуры изображают камни: один, неотесанный и грубый, представляет
человека в его греховном несовершенстве, а этот, правильный и изящный, говорит, каким
человек может быть после каменщицкой работы над своим
сердцем и умом…
— Собственное мое
сердце, ваше превосходительство: я сам вышел из
людей бедных и знаю, что образование нам необходимее даже, чем богатым
людям, и если на мои деньги хоть десять мальчиков получат воспитание, так бог и за то меня вознаградит.
— На этот вопрос вам можно будет ответить, когда вы сами удостоитесь узнать хотя часть этих тайн, а теперь могу вам объяснить одно, что я и тем более Егор Егорыч, как
люди, давно подвизающиеся в масонстве, способны и имеем главной для себя целью исправлять
сердца ищущих, очищать и просвещать их разум теми средствами, которые нам открыты, в свою очередь, нашими предшественниками, тоже потрудившимися в искании сего таинства.
— Юнг бесспорно великий поэт, — рассуждал отец Василий, — но он никак не облегчитель и не укротитель печали, а скорее питатель ее. Испытывая многократно мое собственное
сердце и зная по исповеди
сердца многих других
людей, я наперед уверен, что каждое слово из прочитанной мною теперь странички вам сладостно!
— Вы не слушайте и не принимайте к
сердцу, что будет говорить вам Егор Егорыч: он нынче сделался очень раздражителен и иногда сердится на
людей ни за что.
— Князь тут ни в чем не виноват, поверьте мне! — стал его убеждать Углаков. — Он
человек благороднейшего
сердца, но доверчив, это — правда; я потом говорил об этом же деле с управляющим его канцелярией, который родственник моей жене, и спрашивал его, откуда проистекает такая милость князя к Тулузову и за что? Тот объяснил, что князь главным образом полюбил Тулузова за ловкую хлебную операцию; а потом у него есть заступник за Тулузова, один из любимцев князя.
Мы все, здесь стоящие, имели счастие знать его и быть свидетелями или слышать о его непоколебимой верности святому ордену, видели и испытали на себе, с какой отеческою заботливостью старался он утверждать других на сем пути, видели верность его в строгом отвержении всего излишнего, льстящего чувствам, видели покорность его неисповедимым судьбам божиим, преданность его в ношении самых чувствительных для
сердца нашего крестов, которые он испытал в потере близких ему и нежно любимых
людей; мы слышали о терпении его в болезнях и страданиях последних двух лет.
Я его внимательно изучал; это
человек чистого
сердца и глубоко-серьезного ума.
Неточные совпадения
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих
сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и
людей // На самом утре наших дней.
И шагом едет в чистом поле, // В мечтанья погрузясь, она; // Душа в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то с Ольгой стало? // В ней
сердце долго ли страдало, // Иль скоро слез прошла пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец
людей и света, // Красавиц модных модный враг, // Где этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со временем отчет я вам // Подробно обо всем отдам,
В самом деле, необыкновенно странны были своею противуположностью те чувства, которые родились в
сердцах троих беседовавших
людей.
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы
людей и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и
сердце и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое
сердце юноши, как не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным небом.
Ибо к чести героя нашего нужно сказать, что
сердце у него было сострадательно и он не мог никак удержаться, чтобы не подать бедному
человеку медного гроша.