Неточные совпадения
— Пожалуйста, пожалуйста! — упрашивал его губернский предводитель. — А то ведь это, ей-богу, ни
на что не похоже!.. Но сами
вы лично знакомы с графом?
— Это очень легко сделать: прошу
вас пожаловать за мной, — подхватил предводитель и, еще раз взглянув мельком, но пристально
на сидевшего в боскетной сенатора, провел Марфина через кабинет и длинный коридор в свою спальню, освещенную двумя восковыми свечами, стоявшими
на мозаиковом с бронзовыми ободочками столике, помещенном перед небольшим диванчиком.
— И опять-таки
вы слышали звон, да не уразумели, где он! — перебил его с обычною своей резкостью Марфин. — Сказано: «запретить собрания наши», — тому мы должны повиноваться, а уж никак это не касается нашего внутреннего устройства:
на религию и
на совесть узды класть нельзя! В противном случае, такое правило заставит человека или лгать, или изломать всю свою духовную натуру.
—
Вы далеко не все слышали, далеко, что я, например, знаю про этих господ, сталкиваясь с ними, по моему положению,
на каждом шагу, — подзадоривал его еще более губернский предводитель.
— Но что же для
вас есть святое?.. Говорите… — поставила уже прямо свой вопрос Катрин, вскидывая
на Ченцова свои жгучие глаза.
— Отчего
вы никогда не приедете к нам обедать?..
На целый бы день?.. Я бы
вам, если хотите, спела.
— Ваше сердце так еще чисто, как tabula rasa [чистая доска (лат.).], и
вы можете писать
на нем вашей волей все, что захотите!.. У каждого человека три предмета, достойные любви: бог, ближний и он сам! Для бога он должен иметь сердце благоговейное; для ближнего — сердце нежной матери; для самого себя — сердце строгого судьи!
— В человеке, кроме души, — объяснил он, — существует еще агент, называемый «Архей» — сила жизни, и вот
вы этой жизненной силой и продолжаете жить, пока к
вам не возвратится душа…
На это есть очень прямое указание в нашей русской поговорке: «души она — положим, мать, сестра, жена, невеста — не слышит по нем»… Значит, вся ее душа с ним, а между тем эта мать или жена живет физическою жизнию, — то есть этим Археем.
— Да я, мамаша, здесь, около
вас!.. — отозвалась неожиданно Сусанна,
на всех, впрочем, балах старавшаяся стать поближе к матери, чтобы не заставлять ту беспокоиться.
—
Вы меня станете там целовать, — объяснил ей Ченцов прямо, невзирая
на присутствие кучера.
Я
Вам говорил, что всего удобнее человеку делать эти наблюдения в эпоху юности своей; но это не воспрещается и еще паче того следует делать и в лета позднейшие, ибо о прежних наших действиях мы можем судить правильнее, чем о настоящих: за сегодняшний поступок наш часто заступается в нас та страсть, которая заставила нас проступиться, и наш разум, который согласился
на то!..
— Ну, полноте
на сани сворачивать, — пожалели каурого!.. — подхватил Ченцов. — А это что такое? — воскликнул он потом, увидав
на столе белые перчатки. — Это с дамской ручки?..
Вы, должно быть, даму какую-нибудь с бала увезли!.. Я бы подумал, что Клавскую, да ту сенатор еще раньше вашего похитил.
—
Вам, дядя, хорошо так рассуждать! У
вас нет никаких желаний и денег много, а у меня наоборот!.. Заневолю о том говоришь, чем болишь!.. Вчера, черт возьми, без денег, сегодня без денег, завтра тоже, и так бесконечная перспектива idem per idem!.. [одно и то же!.. (лат.).] — проговорил Ченцов и, вытянувшись во весь свой длинный рост
на стуле, склонил голову
на грудь. Насмешливое выражение лица его переменилось
на какое-то даже страдальческое.
В случае, если ответ Ваш будет мне неблагоприятен, не передавайте оного сами, ибо
Вы, может быть, постараетесь смягчить его и поумалить мое безумие, но пусть мне скажет его Ваша мать со всей строгостью и суровостью, к какой только способна ее кроткая душа, и да будет мне сие — говорю это, как говорил бы
на исповеди — в поучение и назидание.
— Что за вздор такой: не можете!.. Я
вас непременно приучу, — стоял
на своем Ченцов.
— Но что же
вы намерены отвечать
на сие письмо? — заключил Ченцов.
— Но
вы, однако, обратите внимание
на бесценные выражения вашего обожателя! — продолжал он.
— Однако зачем же
вы вчера
на бале были так любезны с ней?.. И я, Валерьян, скажу тебе прямо… я всю ночь проплакала… всю.
—
Вы, видно, владеете большим присутствием духа! — заметил сенатор, опять-таки с целью польстить этому
на вид столь миниатюрному господину, но крепкому, должно быть, по характеру.
—
Вы вчера долго оставались
на бале? — направил тот будто бы случайно разговор
на другой предмет.
У Марфина вертелось
на языке сказать: «Не хитрите, граф,
вы знаете хорошо, каковы бы должны быть результаты вашей ревизии; но
вы опутаны грехом;
вы, к стыду вашему, сблизились с племянницей губернатора, и
вам уже нельзя быть между им и губернией судьей беспристрастным и справедливым!..»
— Madame, me parmettrez vous de prendre place aupres de vous? [Мадам,
вы позволите мне занять место возле
вас? (франц.).] — говорил он почти раболепным голосом, выбежав к ней в настоящее утро
на рундучок своего крыльца.
— Но
вы в этом случае — поймите
вы — совершенно сходитесь в мнениях с сенатором, который тоже говорит, что я слишком спешу, и все убеждал меня, что Петербург достаточно уже облагодетельствовал нашу губернию тем, что прислал его к нам
на ревизию; а я буду там доказывать, что господин граф не годится для этого, потому что он плотоугодник и развратник, и что его, прежде чем к нам, следовало послать в Соловки к какому-нибудь монаху для напутствования и назидания.
—
Вы об этом не беспокойтесь! Все узнается по городским слухам подробно и с полною достоверностью, — за это я
вам ручаюсь, — и смотрите, что может произойти!..
Вы вашим влиянием вызвали ревизию над губернатором, а потом мы сообща, может быть, накличем острастку и
на сенатора.
— Но
на что же
вы играли, если не имели денег? — проговорил он глухим голосом.
— А вот
вы на что играли, я не знаю! — присовокупил он.
— Оттого, что
вы похожи
на меня!..
— А вот это мне иногда представляется, — продолжал Ченцов, уже вставая и отыскивая свою шляпу, — что со временем мы с
вами будем злейшие враги
на смерть…
на ножи…
— Но сегодня, — продолжала адмиральша, — Людмила мне сказала, что получила от
вас… в письме… предложение
на брак, но что пока… она… не может принять его.
Вы не ошиблись, что я поспешу к
Вам на помощь и приму
Вас к себе с распростертыми объятиями, о чем мне, сознаюсь теперь с великим стыдом, приходило неоднократно
на мысль; но недостаточно еще, видно, воспитанное во мне соболезнование о ближнем, тем паче о таком ближнем, как
Вы, рассеивало мое духовное представление о Вашем житье-бытье и не делало удара
на мою волю нашим братским молотком.
Мой дом, место доктора при больнице, с полным содержанием от меня
Вам и Вашей супруге, с платою
Вам тысячи рублей жалованья в год с того момента, как я сел за сие письмо, готовы к Вашим услугам, и ежели
Вы называете меня Вашим солнцем, так и я
Вас именую взаимно тем же оживляющим светилом,
на подвиге которого будет стоять, при личном моем свидании с
Вами, осветить и умиротворить мою бедствующую и грешную душу.
— Я, ваше сиятельство, получил сегодня поутру от
вас бумагу с жалобой
на меня раскольника Ермолаева.
— Но в прошении упомянуто этим — извините
вы меня — мерзавцем хлыстом и об архиерее здешнем!.. И у того, может быть,
вы будете спрашивать мнения? — проговорил не без насмешки Крапчик и вместе с тем кидая сердитые взгляды
на правителя дел.
— Мне, во времена моей еще ранней юности, — продолжал владыко, — мы ведь, поповичи, ближе живем к народу, чем
вы, дворяне; я же был бедненький сельский семинарист, и нас, по обычаю, целой ватагой возили с нашей вакации в училище в город
на лодке, и раз наш кормчий вечером пристал к одной деревне и всех нас свел в эту деревню ночевать к его знакомому крестьянину, и когда мы поели наших дорожных колобков, то были уложены спать в небольшой избенке вповалку
на полу.
— А я вот в приятной беседе с
вами и забыл о главной своей просьбе: я-с
на днях получил от сенатора бумагу с жалобой
на меня вот этого самого хлыста Ермолаева, о котором я докладывал вашему преосвященству, и в жалобе этой упомянуты и
вы.
— Ну, что
вы, здоровы? — спрашивал Сверстов, смотря с какой-то радостной нежностью
на своего учителя.
— Oh, madame, je vous prie! [О, мадам, прошу
вас! (франц.).] — забормотал тот снова по-французски: с дамами Егор Егорыч мог говорить только или
на светском языке галлов, или в масонском духе.
— Я не знаю, что такое шулер и не шулер, — проговорила, гордо сложив руки
на груди, Катрин, — но я слышала сама, что
вы приказывали принести вина, когда Ченцов и без того уже был пьян.
— Да я, извините, так сказать, не имев здесь никого знакомых, заходил в некоторые господские дома и спрашивал, что нет ли местечка, и
на вашем дворе мне сказали, что
вам нужен управляющий.
— Потрудитесь мне написать ваше имя, отчество и звание, присядьте
на этот стул, и вот
вам бумага и перо!
— А
на счетах и арифметику
вы знаете?
—
На всех этих условиях я могу
вас взять к себе!..
Способ для того такой:
вы объезжайте всех соседних подрядчиков, которые вот именно великим постом подряжают рабочих и выдают им задатки, и объявите им, чтобы крестьянам моим,
на которых у меня числится недоимка, они денег
на руки не выдавали, а вручали бы их
вам; если же подрядчики не сделают того,
вы не выдавайте недоимщикам паспортов.
— Я никак не вру, потому что с того и начал, что не утверждаю, правда это или нет! — возразил тот спокойно. — И потом, как же мне прикажете поступать? Сами
вы требуете, чтобы я передал
вам то, что слышал, и когда я исполнил ваше желание, —
вы на меня же кидаетесь!
— Поезжайте пока одни!.. Что я
вам? Не маленькие! — окрысился
на него Марфин.
— Нет,
вам нельзя жениться
на мне!.. Я
вам родня!.. Уезжайте!
— Знаю и понимаю это! — подхватила адмиральша, обрадованная, что Сусанна согласно с нею смотрит. — Ты вообрази одно: он давно был благодетелем всей нашей семьи и будет еще потом, когда я умру, а то
на кого я
вас оставлю?.. Кроме его — не
на кого!
—
Вы не желаете ли ехать со мной к обедне… недалеко тут…
на Чистые Пруды… в церковь архангела Гавриила?.. Там поют почтамтские певчие…
—
Вы были у Рыжовых? — спросила она, еще прежде видевши, что капитан вошел к ней
на дворик и прошел, как безошибочно предположила Миропа Дмитриевна, к ее жильцам, чем тоже она была немало удивлена.
—
Вам попадись только
на глаза хорошенькая женщина, так
вы ничего другого и не замечаете! — возразила она. — А я
вам скажу, что эту другую хорошенькую сестру Людмилы привез к адмиральше новый еще мужчина, старик какой-то, но кто он такой…
Неточные совпадения
Мои богини! что
вы? где
вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль
вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили
вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц
на сцене скучной, // И, устремив
на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной //
Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой //
Вас гордо вызвавший
на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим,
на земле // Пред
вами с смертью
на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив //
На ваш отчаянный призыв?
Стихи
на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда
вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
Вот время: добрые ленивцы, // Эпикурейцы-мудрецы, //
Вы, равнодушные счастливцы, //
Вы, школы Левшина птенцы, //
Вы, деревенские Приамы, // И
вы, чувствительные дамы, // Весна в деревню
вас зовет, // Пора тепла, цветов, работ, // Пора гуляний вдохновенных // И соблазнительных ночей. // В поля, друзья! скорей, скорей, // В каретах, тяжко нагруженных, //
На долгих иль
на почтовых // Тянитесь из застав градских.
Стремит Онегин?
Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет,
на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись
на руку щекой.