Неточные совпадения
— Приготовим! — сказала докторша и, несколько величественной походкой выйдя из спальни
мужа, прошла к себе тоже в спальню, где, впрочем, она стала еще вязать шерстяные носки. Доктор же улегся снова в постель; но, тревожимый разными соображениями по предстоящему для него
делу, не заснул и проворочался до ранних обеден, пока за ним не заехал исправник, с которым он и отправился на место происшествия.
Утром же следующего
дня, когда gnadige Frau, успевшая еще в Ревеле отучить
мужа от чаю и приучить пить кофе, принесла к нему в спальню кофейник, чашку и баранки, он пригласил ее сесть на обычное место около стола и с некоторою торжественностью объявил...
— Я не могу этого, не могу! — заговорила она уже очень чисто и внятно. — У меня состояние все не мое, а детское, хоть
муж и оставил его мне, но я теперь же хочу его
разделить между дочерьми.
Gnadige Frau между тем об этих разговорах и объяснениях с прелестным существом в непродолжительном времени сообщила своему
мужу, который обыкновенно являлся домой только спать; целые же
дни он возился в больнице, объезжал соседние деревни, из которых доходил до него слух, что там много больных, лечил даже у крестьян лошадей, коров, и когда он таким образом возвратился однажды домой и, выпив своей любимой водочки, принялся ужинать, то gnadige Frau подсела к нему.
На это желание
мужа Катрин немножко поморщилась: прежде всего ей не понравилось, что на их обеденных беседах будет присутствовать посторонний человек, а Катрин все часы
дня и ночи желала бы оставаться с глазу на глаз с
мужем; сверх того, не имея ничего против управляющего и находя его умным и даже, по наружности своей, красивым, она вместе с тем чувствовала какую-то непонятную неловкость от его лукаво-рысьего взгляда.
Не сказав, впрочем, об этом
мужу, Катрин проговорила с покорностью: «Как тебе угодно!», и Василий Иваныч с того же
дня стал обедать за одним столом с своими господами.
Поутру Катрин думала нежностью поправить
дело и до чаю еще вышла в кабинет к
мужу. Ченцов, одетый в охотничий костюм, сидел, насупившись, перед туалетным столом.
— Барон, — сказала на это Катрин, потупляя свои печальные глаза, — вы так были добры после смерти отца, что, я надеюсь, не откажетесь помочь мне и в настоящие минуты:
мужа моего, как вот говорил мне Василий Иваныч… — и Катрин указала на почтительно стоявшего в комнате Тулузова, — говорил, что ежели пойдет
дело, то Ченцова сошлют.
Катрин высказала им свое ходатайство о высылке из Синькова
мужа, а также и о том, чтобы эта негодяйка Аксинья была взята от нее, и пусть ее
денут куда угодно.
На
днях Тулузов сыграл со мной ужасную вещь: он напустил на меня
мужа Аксиньи, которую я, каюсь, чтобы спасти от ссылки, увез с собою при отъезде моем в Петербург».
— На самом
деле ничего этого не произойдет, а будет вот что-с: Аксинья, когда Валерьян Николаич будет владеть ею беспрепятственно, очень скоро надоест ему, он ее бросит и вместе с тем, видя вашу доброту и снисходительность, будет от вас требовать денег, и когда ему покажется, что вы их мало даете ему, он, как
муж, потребует вас к себе: у него, как вы хорошо должны это знать, семь пятниц на неделе; тогда, не говоря уже о вас, в каком же положении я останусь?
Во второй
день они пришли к другому странноприемлющему
мужу, и тот пожелал, чтобы они благословили его сына; но ангел, взяв отрока за гортань, задушил его.
— Однако донос не показывает его благородства; и главное, по какому поводу ему мешаться тут? А потом, самое
дело повел наш тамошний долговязый дуралей-исправник, которого — все очень хорошо знают — ваш
муж почти насильно навязал дворянству, и неужели же Егор Егорыч все это знает и также действует вместе с этими господами? Я скорей умру, чем поверю этому.
Муж мой, конечно, смеется над этим доносом, но я, как женщина, встревожилась и приехала спросить вас, не говорил ли вам чего-нибудь об этом Егор Егорыч?
Заступаясь во всей предыдущей сцене за
мужа, она почти верила тому, что говорил про Тулузова Егор Егорыч, и ее кидало даже в холодный пот при мысли, что она, все-таки рожденная и воспитанная в порядочной семье,
разделяла ложе и заключала в свои объятия вора, убийцу и каторжника!..
На третий
день наконец в нем случилась надобность: Сусанна Николаевна, сойдя вниз к Егору Егорычу с мезонина, где безотлучно пребывала около сестры, сказала ему, что Муза очень желает повидаться с
мужем и что нельзя ли как-нибудь устроить это свидание.
Генерал-губернатор удивился, что m-me Лябьева до сих пор не видалась с
мужем, причем присовокупил, что он велел даже бедному узнику с самых первых
дней заключения послать фортепьяно в тюрьму.
Сусанна Николаевна никак не хотела до решения участи Лябьева оставить сестру, продолжавшую жить у них в доме и обыкновенно целые
дни проводившую в тюрьме у
мужа.
— Кто ж сказал об этом Юлии Матвеевне? — спросила она, проворно вставая и оставляя свою постоянную работу — вязание
мужу шерстяных носков, которых он, будучи весь
день на ногах, изнашивал великое множество.
— Но не можете ли вы поехать к нему и расспросить его о
деле вашего
мужа?
На этом кончилось совещание камер-юнкера с Екатериной Петровной, но она потом не спала всю ночь, и ей беспрестанно мерещилось, что
муж ее отравит, так что на другой
день, едва только Тулузов возвратился от генерал-губернатора, она послала к нему пригласить его придти к ней.
В самый
день отъезда Лябьевых Сусанна Николаевна сказала
мужу, что она непременно желает послезавтра же уехать в деревню, да и доктор Сверстов, сильно соскучившись по своей gnadige Frau, подговаривал к тому Егора Егорыча, так что тот, не имея ничего против скорого отъезда, согласился на то.
— А такое, что он, — принялся рассказывать камер-юнкер, — по своему
делу подобрал было каких-то ложных свидетелей, из числа которых один пьяный отставной поручик сегодня заявил генерал-губернатору, что он был уговорен и подкуплен вашим
мужем показать, что он когда-то знал господина Тулузова и знал под этой самой фамилией.
— Все, что зависит от меня, я сделаю и имею некоторую надежду на успех, — ответила на это Миропа Дмитриевна и повела с первого же
дня незаметную, но вместе с тем ни на минуту не прерываемую атаку на
мужа, начав ее с того, что велела приготовить к обеду гораздо более вкусные блюда, чем прежде: борщ малороссийский, вареники, сосиски под капустой; мало того, подала даже будто бы где-то и случайно отысканную бутылку наливки, хотя, говоря правду, такой наливки у Миропы Дмитриевны стояло в подвале бутылок до пятидесяти.
— Вчера к
мужу сам судья привозил все
дело; они рассматривали его и находят, что Аггей Никитич почти оправдал Василия Иваныча, — продолжала уже с таинственностью откупщица, и слова ее отчасти были справедливы, ибо Аггей Никитич, весь поглощенный совершенно иным интересом, предоставил конец следствия вести секретарю, который, заранее, конечно, подмазанный, собирал только то, что требовалось не к обвинению, а для оправдания подсудимого.
— А скажите,
дело об моем
муже вы производили?
— Как же этот дурачок — инвалидный поручик — у нас в доме рассказывал, что Аггей Никитич будто бы все время лежит в беспамятстве, что его лечит ваш
муж и бывает у него по нескольку раз в
день?
— И я ему сказала через швейцара, чтобы ноги его не было у нас в доме, — подхватила Муза Николаевна, — потому что, согласитесь, Аграфена Васильевна, на все же есть мера: он довел
мужа до Сибири, а когда того ссылали, не пришел даже проститься к нам, и хоть Аркадий всегда сердится за это на меня, но я прямо скажу, что в этом ужасном нашем
деле он менее виноват, чем Янгуржеев.
— Почему же боже сохрани? — возразила Муза Николаевна. — Неужели в самом
деле ты думаешь в двадцать восемь лет жить в этой глуши одна, ходить только на могилу
мужа твоего? Ты с ума сойдешь, если будешь вести такую жизнь.
— Тогда к чему же все эти слезы и волнения? Старый
муж разрешил, новый, кажется, попадается человек хороший; надобно радоваться, а не печалиться, —
дело житейское, обыкновенное!.. — восклицал доктор.
Неточные совпадения
Привычка усладила горе, // Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж
делом и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, // И всё тогда пошло на стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это
мужа не спросясь.
Что может быть на свете хуже // Семьи, где бедная жена // Грустит о недостойном
муже, // И
днем и вечером одна; // Где скучный
муж, ей цену зная // (Судьбу, однако ж, проклиная), // Всегда нахмурен, молчалив, // Сердит и холодно-ревнив! // Таков я. И того ль искали // Вы чистой, пламенной душой, // Когда с такою простотой, // С таким умом ко мне писали? // Ужели жребий вам такой // Назначен строгою судьбой?
Праздность, драка, сплетни и всякие ссоры завелись между прекрасным полом такие, что
мужья то и
дело приходили к нему с такими словами: «Барин, уйми беса-бабу!
Манилова проговорила, несколько даже картавя, что он очень обрадовал их своим приездом и что
муж ее не проходило
дня, чтобы не вспоминал о нем.
Если же между ими и происходило какое-нибудь то, что называют другое-третье, то оно происходило втайне, так что не было подаваемо никакого вида, что происходило; сохранялось все достоинство, и самый
муж так был приготовлен, что если и видел другое-третье или слышал о нем, то отвечал коротко и благоразумно пословицею: «Кому какое
дело, что кума с кумом сидела».