Неточные совпадения
— Меня больше всего тут удивляет, — заговорил он после короткого молчания и с недоумевающим выражением
в лице, — нам не доверяют, нас опасаются, а между тем вы, например, словами вашими успели
вызвать — безделица! — ревизию над всей губернией.
— Я не словами
вызвал, а криком, криком! — повторил двукратно Марфин. — Я кричал всюду:
в гостиных,
в клубах, на балах, на улицах,
в церквах.
Егор Егорыч, не меньше своих собратий сознавая свой проступок, до того вознегодовал на племянника, что, вычеркнув его собственноручно из списка учеников ложи, лет пять после того не пускал к себе на глаза; но когда Ченцов увез из монастыря молодую монахиню, на которой он обвенчался было и которая, однако, вскоре его бросила и убежала с другим офицером,
вызвал сего последнего на дуэль и, быв за то исключен из службы, прислал обо всех этих своих несчастиях дяде письмо, полное отчаяния и раскаяния,
в котором просил позволения приехать, — Марфин не выдержал характера и разрешил ему это.
Исправник сначала было поершился, но, видя мою настойчивость,
вызвал Ермолаева, опросил его и посадил
в острог…
— История чисто кадетская, из которой, по-моему, Пилецкий вышел умно и благородно: все эти избалованные барчонки
вызвали его
в конференц-залу и предложили ему: или удалиться, или видеть, как они потребуют собственного своего удаления; тогда Пилецкий, вместо того, чтобы наказать их, как бы это сделал другой, объявил им: «Ну, господа, оставайтесь лучше вы
в лицее, а я уйду, как непригодный вам», — и
в ту же ночь выехал из лицея навсегда!
Но сие беззаконное действие распавшейся натуры не могло уничтожить вечного закона божественного единства, а должно было токмо
вызвать противодействие оного, и во мраке духом злобы порожденного хаоса с новою силою воссиял свет божественного Логоса; воспламененный князем века сего великий всемирный пожар залит зиждительными водами Слова, над коими носился дух божий;
в течение шести мировых дней весь мрачный и безобразный хаос превращен
в светлый и стройный космос; всем тварям положены ненарушимые пределы их бытия и деятельности
в числе, мере и весе,
в силу чего ни одна тварь не может вне своего назначения одною волею своею действовать на другую и вредить ей; дух же беззакония заключен
в свою внутреннюю темницу, где он вечно сгорает
в огне своей собственной воли и вечно вновь возгорается
в ней.
Маланья, не получившая от родителя ни копейки из денег, данных ему Ченцовым, и даже прибитая отцом, задумала за все это отомстить Аксинье и барину, ради чего она набрала целое лукошко красной морошки и отправилась продавать ее
в Синьково, и так как Екатерина Петровна, мелочно-скупая, подобно покойному Петру Григорьичу,
в хозяйстве, имела обыкновение сама покупать у приходящих крестьянок ягоды, то Маланья, вероятно, слышавшая об этом, смело и нагло вошла
в девичью и потребовала, чтобы к ней
вызвали барыню.
— По поводу ревности с ее стороны, которая
вызвала между ними трагическую сцену, дошедшую акибы до того, что ваш племянник выстрелил два раза из ружья
в свою супругу!
— Почему же неумным? Бог есть разум всего, высший ум! — возразила Зинаида Ираклиевна, вероятно, при этом думавшая: «А я вот тебя немножко и прихлопнула!».
В то же время она взглянула на своего молодого друга, как бы желая знать, одобряет ли он ее; но тот молчал, и можно было думать, что все эти старички с их мнениями казались ему смешны: откровенный Егор Егорыч успел, однако,
вызвать его на разговор.
— У меня!.. Так что я должен был ехать
в полицию и
вызвать ту, чтобы убрали от меня эту падаль.
— Но вы, конечно, указанных мною свидетелей
вызовете в часть и спросите? — допытывался Тулузов.
— По такому, — отвечал Сверстов, — что он
вызвал меня по делу Тулузова, по которому черт знает что творится здесь
в Москве!
Он, еще ехав
в Петербург, все обдумывал и соображал, как ему действовать
в предпринятых им на себя делах, и рассчитал, что беспокоить и
вызывать на что-либо князя Александра Николаича было бы бесполезно, ибо Егор Егорыч, по переписке с некоторыми лицами, знал, что князь окончательно страдал глазами.
В среду,
в которую Егор Егорыч должен был приехать
в Английский клуб обедать, он поутру получил радостное письмо от Сусанны Николаевны, которая писала, что на другой день после отъезда Егора Егорыча
в Петербург к нему приезжал старик Углаков и рассказывал, что когда генерал-губернатор узнал о столь строгом решении участи Лябьева, то пришел
в удивление и негодование и,
вызвав к себе гражданского губернатора, намылил ему голову за то, что тот пропустил такой варварский приговор, и вместе с тем обещал ходатайствовать перед государем об уменьшении наказания несчастному Аркадию Михайлычу.
Добрый властитель Москвы по поводу таких толков имел наконец серьезное объяснение с обер-полицеймейстером; причем оказалось, что обер-полицеймейстер совершенно не знал ничего этого и, возвратясь от генерал-губернатора,
вызвал к себе полицеймейстера,
в районе которого случилось это событие, но тот также ничего не ведал, и
в конце концов обнаружилось, что все это устроил без всякого предписания со стороны начальства толстенький частный пристав, которому обер-полицеймейстер за сию проделку предложил подать
в отставку; но важеватый друг актеров, однако, вывернулся: он как-то долез до генерал-губернатора, встал перед ним на колени, расплакался и повторял только: «Ваше сиятельство!
— Это не то, что бабий век, а, разумеется,
в такие года женщины должны нравиться не посторонним, но желать, чтобы их муж любил! — проговорила она и хотела, по-видимому, снова
вызвать мужа на нежности, но он и на этот раз не пошел на то, так что упорство его показалось, наконец, Миропе Дмитриевне оскорбительным.
Положим, что пани Вибель прежде, еще до него, соскакивала с сего пути; но она все-таки опять вернулась на этот путь, а он опять, так сказать,
вызывал ее сделать козла
в сторону.
— Все это оченно прекрасно-с, — сказал он, — но у меня нет секунданта, и я, не зная здесь никого, не знаю, к кому обратиться; а потому не угодно ли вам будет приехать ко мне с этим
вызовом в Москву, куда я вскоре уезжаю.
Надобно сказать, что сей петиметр был довольно опытен
в отвертываньи от дуэлей, на которые его несколько раз
вызывали разные господа за то, что он то насплетничает что-нибудь, то сострит, если не особенно умно, то всегда очень оскорбительно, и ему всегда удавалось выходить сухим из воды: у одних он просил прощения, другим говорил, что презирает дуэли и считает их варварским обычаем, а на третьих, наконец, просто жаловался начальству и просил себе помощи от полиции.
В настоящем случае мы видели, как он уклонился от
вызова Аггея Никитича, и, не ограничиваясь тем, когда все гости уехали из Синькова, он поспешил войти
в спальню Екатерины Петровны, куда она ушла было.
Аггей Никитич, возвратясь из Синькова, конечно, не спал и, прохаживаясь длинными шагами по своей зальце, поджидал, какого рода ответ привезет ему поручик. Тот, не заезжая даже домой, явился к нему часу во втором ночи. Узнав из записки, как взглянул господин камер-юнкер на
вызов, Аггей Никитич пришел
в несказанную ярость.
— И когда я, — вмешался
в разговор поручик, заметно приосанившись, — передал господину камер-юнкеру
вызов Аггея Никитича, то он мне отвечал, что уезжает
в Москву и чтобы мы там его
вызывали.
Первый поручик стал встречному и поперечному рассказывать, что Аггей Никитич через посредство его
вызывал камер-юнкера на дуэль за то, что тот оскорбил честь карабинерных офицеров; откупщик же
в этом случае не соглашался с ним и утверждал, что Аггей Никитич сделал это из ревности, так как пани Вибель позволила себе
в Синькове обращаться с камер-юнкером до такой степени вольно, что можно было подумать все.
— Живет и почти явно это делает; сверх того, чудит еще черт знает что: ревнует ее ко всем,
вызывает на дуэль… — говорил камер-юнкер; но так как
в это время было окончательно изготовлено заемное письмо и его следовало вручить Миропе Дмитриевне, а она, с своей стороны, должна была отсчитать десять тысяч камер-юнкеру, то обряд этот прекратил разговор об Аггее Никитиче.
— А так, что поймает меня
в каком-нибудь обществе; наговорит мне, может быть, любезностей, от которых трудно будет отвертеться, или, наоборот, затеет со мною ссору и наговорит мне таких дерзостей, что я должен буду
вызвать его на дуэль.
— Тело ваше слишком убито, и его не нужно усыплять, чтобы
вызвать дух!.. Он
в вас явен, а, напротив, надобно помочь вашей слабой материальной силе, что и сделают, я полагаю, вот эти три крупинки.
— Любовь
в случае успеха
вызывает мужчин на самоотвержение, на великие жертвы для женщин, а
в случае неуспеха — на месть, на подлость, я даже не знаю на что…