Неточные совпадения
— Вот как? — сказала
княгиня, немного краснея в
лице. — Что ж, я очень рада буду тому.
Княгиня при этом потупилась: легкая краска продолжала играть на ее
лице.
Известие, что Елена к ним сегодня заходила, явным образом порадовало его, так что он тотчас же после того сделался гораздо веселее, стал рассказывать
княгине разные разности о Петербурге, острил, шутил при этом. Та, с своей стороны, заметила это и вряд ли даже не поняла причины тому, потому что легкое облако печали налетело на ее молодое
лицо и не сходило с него ни во время следовавшего затем обеда, ни потом…
Князь сидел на креслах, закинув голову назад.
Лицо его имело какое-то мечтательное выражение;
лицо же
княгини, напротив, и на этот раз опять осенилось облаком тайного неудовольствия. Муж и жена, оставшись с глазу на глаз, чувствовали необходимость начать между собой какой-нибудь разговор, но о чем именно — не знали. Князь, впрочем, заговорил первый.
— Знаете что? — начала она потом, прищуривая немного свои черные глаза, и с этим выражением
лица была очень хороша собою. — Я непременно хочу у вас спросить об одной вещи: что,
княгиня сердится на меня, что ли, за что-нибудь?
День этот был день рождения
княгини, и она с детства еще привыкла этот день весело встречать и весело проводить, а потому поутру вошла в кабинет мужа с улыбающимся
лицом и, поцеловав его, спросила, будет ли он сегодня обедать дома.
Когда
княгине доложили о приезде Анны Юрьевны, она велела принять ее, но сама сейчас же убежала в свою комнату, чтобы изгладить с
лица всякий след слез. Она не хотела еще никому из посторонних показывать своей душевной печали.
—
Княгиня пока ничего, — отвечал князь, держа голову потупленною, и хоть не смотрел в это время приятелю в
лицо, но очень хорошо чувствовал, что оно имеет не совсем одобрительное выражение для него.
Княгиню застал он неодетою, с дурным цветом
лица, с красными и как бы заплаканными глазами.
На другой день, часов в двенадцать утра, князь ходил по комнате жены.
Княгиня по-прежнему сидела неодетая в постели, и выражение ее доброго
лица было на этот раз печальное и сердитое. Объяснение между ними только что еще началось.
Князь при этом потемнел даже весь в
лице: если бы
княгиня продолжала сердиться и укорять его, то он, вероятно, выдержал бы это стойко, но она рыдала и говорила, что еще любит его, — это было уже превыше сил его.
— И гораздо получше, по
лицу это видно! — сказал Елпидифор Мартыныч и сел против
княгини. Физиономия его имела такое выражение, которым он ясно говорил, что многое и многое может передать
княгине.
— Прекрасно, бесподобно; отлично себя устроила! — воскликнула
княгиня, побледнев даже в
лице.
— Как что? — возразила ему
княгиня, краснея немного в
лице.
С такими мыслями он шел домой и, подойдя к террасе, увидел, что
княгиня, разодетая и прехорошенькая, в какой-то полулежачей и нежной позе сидела на креслах, а у ног ее помещался барон с красным, пылающим
лицом, с разгоревшимися маслеными глазами.
Княгиня тоже была с каким-то странным выражением в
лице.
Она познакомилась с
княгиней всего только с месяц назад и, как кажется, была мастерица устраивать себе знакомства с
лицами знатными и богатыми.
Барон в настоящий вечер был особенно нежен с
княгиней: его белобрысое
лицо, с каким-то медовым выражением, так и лезло каждоминутно князю в глаза.
Увидав знакомых ему
лиц, и
лиц такого хорошего круга, Архангелов сейчас же подлетел к ним самым развязным манером, сказал две — три любезности
княгине, протянул как-то совершенно фамильярно руку барону, кивнул головой приветливо князю.
— Она уехала с Анной Юрьевной, — отвечала
княгиня, не смея, кажется, взглянуть мужу в
лицо.
— И последнее время, — не унимался, однако, Миклаков, —
княгиня, как известно вам, сделалась очень любезна с бароном Мингером, и это, изволите видеть, оскорбляет самолюбие князя, и он даже полагает, что за подобные поступки
княгини ему будто бы целый мир плюет в
лицо.
Князь подал Миклакову письмо
княгини, которое тот внимательно прочел, и вслед за тем все
лицо его приняло какое-то умиленное выражение.
— От мужа? — спросила
княгиня с испугом и вся краснея в
лице.
Приняв этот новый удар судьбы с стоическим спокойствием и ухаживая от нечего делать за
княгиней, барон мысленно решился снова возвратиться в Петербург и приняться с полнейшим самоотвержением тереться по приемным и передним разных влиятельных
лиц; но на этом распутий своем он, сверх всякого ожидания, обретает Анну Юрьевну, которая, в последние свои свидания с ним, как-то всей своей наружностью, каждым движением своим давала ему чувствовать, что она его, или другого, он хорошенько не знал этого, но желает полюбить.
Корделию, дочь короля Лира [Корделия, дочь короля Лира, — действующие
лица трагедии В.Шекспира «Король Лир».], он считал высшим идеалом всех женщин; нечто подобное он видел и в
княгине, поразившей его, по преимуществу, своей чистотой и строгой нравственностью.
— Слушаю-с! — отвечала та и, вероятно, сейчас же доложила, потому что
княгиня, наконец, вышла.
Лицо ее имело весьма расстроенное и как бы испуганное выражение.
— Не отвечать же мне на его чувство, — пояснила, наконец,
княгиня, краснея в
лице.
Княгиня вся пылала в
лице.
Княгиня при этом покраснела даже немного в
лице. Она сама уже несколько времени замечала, что у Петицкой что-то такое происходит с Николя Оглоблиным, но всегда старалась отогнать от себя подобное подозрение, потому что считала Николя ниже внимания всякой порядочной женщины.
Прочитав его, он несколько изменился в
лице и вначале, кажется, хотел было идти к
княгине, показать ей это письмо и попросить у нее объяснения ему; но потом он удержался от этого и остался на том же месте, на котором сидел: вся фигура его приняла какое-то мрачное выражение.
— Знаете что… — начала вдруг Елена, взглянув внимательно ему в
лицо. — Вы таким тоном говорите, что точно вы нисколько не любите
княгини, и как будто бы у вас ничего с ней нет…
Миклаков ответил на это только взглядом на
княгиню, которая сидела, потупивши
лицо свое в землю.
Этого Миклаков не в состоянии уже был вынести. Он порывисто встал с своего места и начал ходить с мрачным выражением в
лице по комнате.
Княгиня, однако, и тут опять сделала вид, что ничего этого не замечает; но очень хорошо это подметила г-жа Петицкая и даже несколько встревожилась этим. Спустя некоторое время она, как бы придя несколько в себя от своего волнения, обратилась к Миклакову и спросила его...
Миклаков многое хотел было возразить на это
княгине, но в это время вошел лакей и подал ему довольно толстый пакет, надписанный рукою князя. Миклаков поспешно распечатал его; в пакете была большая пачка денег и коротенькая записочка от князя: «Любезный Миклаков! Посылаю вам на вашу поездку за границу тысячу рублей и надеюсь, что вы позволите мне каждогодно высылать вам таковую же сумму!» Прочитав эту записку, Миклаков закусил сначала немного губы и побледнел в
лице.
У
княгини при этом глаза мгновенно наполнились слезами. Выражение же
лица князя, как очень хорошо подметила Елена, было какое-то неподвижное. Вслед за
княгиней за решетку шмыгнула также и г-жа Петицкая. Миклаков, как-то еще до звонка и невидимо ни для кого, прошел и уселся во II-м классе вагонов;
княгиня с Петицкой ехали в 1-м классе. Вскоре после того поезд тронулся.
— У меня просьба к вам есть… — начал он, и
лицо его мгновенно при этом покрылось румянцем. — Вы, может быть, слышали… что я… собственно… в разводе с женой, и что она даже… уехала за границу с одним господином. И вдруг теперь я… получаю из Парижа, куда они переехали, письмо… которым… уведомляют меня, что
княгиня до такой степени несчастлива по милости этого человека, что вконец даже расстроила свое здоровье… Вы видели отчасти их жизнь: скажите, правда это или нет?
— Конечно!.. Без сомнения! — отвечал было он на первых порах очень решительно; но потом несколько и пораздумал: князь после того разговора, который мы описали, ни разу больше не упомянул о
княгине, и даже когда Елпидифор Мартыныч говорил ему: «
Княгиня, вероятно, скоро приедет!» — князь обыкновенно ни одним звуком не отвечал ему, и, кроме того, у него какая-то тоска отражалась при этом в
лице.
— Еду-с я сейчас по Газетному переулку, — продолжал Елпидифор Мартыныч, — и вижу, что к гостинице Шеврие подъезжает карета, выходят две дамы, смотрю — боже мой! Знакомые
лица! К-ха!
Княгиня и компаньонка ее — Петицкая…
Княгиня опять, как и барону, сделала Елпидифору Мартынычу знак, чтоб он перестал об этом говорить, и тот замолчал было; но князь, в продолжение всего рассказа Елпидифора Мартыныча то красневший, то бледневший в
лице, сам с ним возобновил этот разговор.
Княгиня между тем продолжала наблюдать за ним и, видя, что тревога на
лице у него все более и более усиливалась, спросила его...
Днем для открытия вновь преобразованного училища барон выбрал воскресенье; он с большим трудом, и то с помощью Петицкой, уговорил
княгиню снять с себя глубокий траур и приехать на его торжество хоть в каком-нибудь сереньком платье. Г-жа Петицкая, тоже носившая по князе траур, сняла его и надела форменное платье начальницы. К двенадцати часам они прибыли в училище.
Княгиню барон усадил на одно из почетнейших мест. Г-жа Петицкая села в числе служащих
лиц, впрочем, рядом с бароном и даже по правую его руку.
Княгиня после этого закрыла себе
лицо рукою.