Неточные совпадения
Кроткая Марья Васильевна была тут
же: она сидела
и мечтала,
что вот скоро придет ее Гриша (князь Григоров тем,
что пребывал в Петербурге около месяца, доставлял тетке бесконечное блаженство).
—
Что делать, ma tante, — отвечал князь; видимо,
что ему в одно
и то
же время жалко
и скучно было слушать тетку.
Князь в это время шагал по Невскому. Карету он обыкновенно всегда отпускал
и ездил в ней только туда, куда ему надобно было очень чистым
и незагрязненным явиться.
Чем ближе он подходил к своей гостинице, тем быстрее шел
и, придя к себе в номер, сейчас
же принялся писать, как бы спеша передать волновавшие его чувствования.
Понимая, вероятно,
что в лицее меня ничему порядочному не научат, он в то
же время знал,
что мне оттуда дадут хороший чин
и хорошее место, а в России чиновничество до такой степени все заело, в такой мере покойнее, прочнее всего,
что родители обыкновенно лучше предпочитают убить, недоразвить в детях своих человека, но только чтобы сделать из них чиновника.
Во-первых, в Петербурге действительно меха лучше
и дешевле; во-вторых, мне кажется, мы настолько добрые
и хорошие знакомые,
что церемониться нам в подобных вещах не следует,
и смею вас заверить,
что даже самые огромные денежные одолжения, по существу своему, есть в то
же время самые дешевые
и ничтожные
и, конечно, никогда не могут окупить тех высоконравственных наслаждений, которые иногда люди дают друг другу
и которые я в такой полноте встретил для себя в вашем семействе.
Все это, впрочем, разрешилось тем,
что князь, кончив курс
и будучи полным распорядителем самого себя
и своего громадного состояния, — так как отец
и мать его уже умерли, — на другой
же день по выходе из лицея отправился к добрейшей тетке своей Марье Васильевне, стал перед ней на колени, признался ей в любви своей к Элизе
и умолял ее немедля ехать
и сделать от него предложение.
— Ничего себе; так
же по-прежнему добра
и так
же по-прежнему несносна… Вот прислала тебе в подарок, — прибавил князь, вынимая из кармана
и перебрасывая к жене крестик Марьи Васильевны, — велела тебе надеть; говорит,
что после этого непременно дети будут.
Известие,
что Елена к ним сегодня заходила, явным образом порадовало его, так
что он тотчас
же после того сделался гораздо веселее, стал рассказывать княгине разные разности о Петербурге, острил, шутил при этом. Та, с своей стороны, заметила это
и вряд ли даже не поняла причины тому, потому
что легкое облако печали налетело на ее молодое лицо
и не сходило с него ни во время следовавшего затем обеда, ни потом…
— Другие, пожалуй,
и даром не станут стоять в этих сараях! — рассуждал хозяин. — Не переделывать
же их, дьяволов! Холодище, чай, такой,
что собакам не сжить, не то
что людям.
Дочь
же говорила,
что человеку нужна только небольшая комната, с потребным количеством чистого воздуха (
и тут она даже с точностью определяла это количество), нужен кусок здоровой пищи (
и тут она опять-таки назначала с точностью, сколько именно пищи)
и, наконец, умная книга.
По выходе из училища, дочь объявила матери,
что она ничем не будет ее стеснять
и уйдет в гувернантки,
и действительно ушла; но через месяц
же возвратилась к ней снова, говоря,
что частных мест она больше брать не будет, потому
что в этом положении надобно сделаться или рабою, служанкою какой-нибудь госпожи, или предметом страсти какого-нибудь господина, а
что она приищет себе лучше казенное или общественное место
и будет на нем работать.
— Отчего
же не дают? Мы не даром бы у них взяли; я говорила,
что принесу денег —
и принесла наконец.
Князь, после весьма короткого разговора с Еленою, в котором она выразила ему желание трудиться, бросился к одной из кузин своих, Анне Юрьевне,
и так пристал к ней,
что та на другой
же почти день дала Елене место учительницы в школе, которую Анна Юрьевна на свой счет устроила
и была над ней попечительницей.
У Григоровых Елпидифор Мартыныч лечил еще с деда их; нынешний
же князь хоть
и считал почтенного доктора почти за идиота, но терпел его единственно потому,
что вовсе еще пока не заботился о том, у кого лечиться.
Она
и прежде, когда приглашала князя, то всегда на первых
же порах упоминала имя «maman», но саму maman они покуда еще княгине не показывали,
и князь только говорил ей,
что это очень добрая, но больная
и никуда не выезжающая старушка.
— Я вот еще какую вас видел, вот какохонькую! — говорил Елпидифор Мартыныч, показывая рукою от полу на аршин
и все ниже
и ниже затем опуская руку. —
Что же ваша матушка поделывает
и как поживает?
Князь сидел на креслах, закинув голову назад. Лицо его имело какое-то мечтательное выражение; лицо
же княгини, напротив,
и на этот раз опять осенилось облаком тайного неудовольствия. Муж
и жена, оставшись с глазу на глаз, чувствовали необходимость начать между собой какой-нибудь разговор, но о
чем именно — не знали. Князь, впрочем, заговорил первый.
Сама
же госпожа Жиглинская, тоже замечавшая,
что князь не совсем охотно с ней встречается
и разговаривает, объясняла это совершенно иначе: она полагала,
что князь, приволакиваясь за дочкой, просто ее притрухивает.
— Ну-с, а почему
же вы последнее ваше письмо, — письмо, как видно, очень искреннее, — прямо начинаете с того,
что стали мне описывать, до какой степени вас возмущает
и вам ненавистен чиновничий Петербург?.. Вы как будто бы тут в чем-то спешите оправдаться передо мной.
— Поверьте вы мне-с, — продолжала она милым, но в то
же время несколько наставническим тоном, — я знаю по собственному опыту,
что единственное счастье человека на земле — это труд
и трудиться; а вы, князь, извините меня, ничего не делаете…
«Но почему
же эта женщина, — рассуждала
и в этом случае Елена, — не постаралась сохранить любовь мужа?» Князь сам ей рассказывал,
что он давно разлюбил жену, потому
что она никогда не разделяла ни одного из его убеждений; значит, Елена тут ничем не была виновата.
Князь
же, собственно, ездил в Петербург с совершенно другими целями; впечатлительный
и памятливый по натуре, он все явления жизни, все мысли из книг воспринимал довольно живо
и, раз
что усвоив, никогда уже не забывал того вполне.
Дело в том,
что, как князь ни старался представить из себя материалиста, но, в сущности, он был больше идеалист,
и хоть по своим убеждениям твердо был уверен,
что одних только нравственных отношений между двумя любящимися полами не может
и не должно существовать,
и хоть вместе с тем знал даже,
что и Елена точно так
же это понимает, но сказать ей о том прямо у него никак не хватало духу,
и ему казалось,
что он все-таки оскорбит
и унизит ее этим.
Князь более месяца никогда почти не бывал дома
и говорил жене,
что он вступил в какое-то торговое предприятие с компанией, все утро сидит в их конторе, потом, с компанией
же, отправляется обедать в Троицкий, а вечер опять в конторе.
—
Что же, ты обедаешь или нет дома? — повторила она свой вопрос, видя,
что князь не отвечает ей
и сидит насупившись.
Когда, наконец, Елизавета Петровна позвала дочь сесть за стол, то Елена, несмотря на свою грусть, сейчас
же заметила,
что к обеду были поданы: жареная дичь из гастрономического магазина, бутылка белого вина
и, наконец, сладкий пирог из грецких орехов, весьма любимый Еленою.
— Как
же, очень порядочное имение! — воскликнула Елизавета Петровна. —
И вообрази себе: сегодня является ко мне письмоводитель квартального
и объявляет,
что дело это решено в нашу пользу; доставил мне часть денег
и говорит,
что и еще мне будет доставлено!..
Елизавету
же Петровну, как видно, сильно заняло ее новое предположение, так
что, выйдя из-за стола, она, не теряя ни минуты, позвала Марфушу
и дворника
и заставила их вещи свои перетаскивать в комнату Елены, а вещи Елены — в свою комнату,
и при этом последнюю заметно старалась убрать как можно наряднее; для этой цели Елизавета Петровна оставила в этой комнате свой ковер, свой ломберный стол
и на нем вазы с восковыми цветами.
— Но
чем же, однако, позвольте вас спросить? — сказал князь, все еще желавший
и продолжавший отшучиваться.
— А если говорят напротив, так так, значит,
и есть! — перебил ее резко князь. —
И чем нам, — прибавил он с усмешкою, — предаваться бесполезным словопрениям, не лучше ли теперь
же ехать в Останкино
и нанять там дачи?
Из слободки князь
и Елена прошли через сад к главному дворцу; здесь князь вызвал к себе смотрителя дома; оказалось,
что это был какой-то старый лакей. Прежде всего князь назвал ему фамилию свою; лакей при этом сейчас
же снял шапку.
— Потому
что, — продолжала Елена, — каким
же образом можно было до такой степени полюбить господина Долгорукова, человека весьма дурных качеств
и свойств, как говорит нам история, да
и вообще кого из русских князей стоит так полюбить?
Князю Григорову непременно бы следовало ехать на похороны к дяде; но он не поехал, отговорившись перед женой тем,
что он считает нечестным скакать хоронить того человека, которого он всегда ненавидел: в сущности
же князь не ехал потому,
что на несколько дней даже не в состоянии был расстаться с Еленой, овладевшей решительно всем существом его
и тоже переехавшей вместе с матерью на дачу.
Барон мало того,
что в Михайле Борисовиче потерял искреннейшим образом расположенного к нему начальника, но,
что ужаснее всего для него было, — на место Бахтулова назначен был именно тот свирепый генерал, которого мы видели у Бахтулова
и который на первом
же приеме своего ведомства объяснил,
что он в подчиненных своих желает видеть работников, тружеников, а не друзей.
«Этот Петербург, товарищи мои по службе, даже комнаты
и мебель, словом, все,
что напоминает мне моего богоподобного Михайла Борисовича, все это еще более раскрывает раны сердца моего», — заключал барон свое письмо, на каковое князь в тот
же день послал ему телеграфическую депешу, которою уведомлял барона,
что он ждет его с распростертыми объятиями
и что для него уже готово помещение, именно в том самом флигеле, где
и князь жил.
Невольное чувство совести говорило в нем,
что эти сильные
и гневные звуки были вызваны из кроткой души княгини им
и его поведением; наконец, он вошел, княгиня сейчас
же перестала играть.
— Зачем
же вы в таком случае спрашивали меня? Посылайте, за кем хотите! — произнес он
и затем, повернувшись на каблуках своих, проворно ушел к себе: князь полагал,
что княгиня всю эту болезнь
и желание свое непременно лечиться у Елпидифора Мартыныча нарочно выдумала, чтобы только помучить его за Елену.
Княгиня действительно послала за Елпидифором Мартынычем не столько по болезни своей, сколько по другой причине: в начале нашего рассказа она думала,
что князь идеально был влюблен в Елену,
и совершенно была уверена,
что со временем ему наскучит подобное ухаживание; постоянные
же отлучки мужа из дому княгиня объясняла тем,
что он в самом деле, может быть, участвует в какой-нибудь компании
и, пожалуй, даже часто бывает у Жиглинских, где они, вероятно, читают вместе с Еленой книги, философствуют о разных возвышенных предметах, но никак не больше того.
Разузнать обо всем этом
и подробно выведать княгиня могла через одного только Елпидифора Мартыныча, в преданность которого она верила
и наперед почти была убеждена,
что он все уже
и знает. Получив от княгини приглашение посетить ее больную, Елпидифор Мартыныч сейчас
же воспылал гордостью.
— Но какая
же связь тут,
что она жаловалась на дочь
и что князь бывает у них?
Видимо,
что она ожидала
и желала, чтобы на эти слова ее Елпидифор Мартыныч сказал ей,
что все это вздор, одна только шалость со стороны князя,
и Елпидифор Мартыныч понимал,
что это именно княгиня хотела от него услышать, но в то
же время, питая желание как можно посильнее напакостить князю, он поставил на этот раз правду превыше лести
и угодливости людям.
Будь князь понастойчивей, он, может быть, успел бы втолковать ей
и привить свои убеждения, или, по крайней мере, она стала бы притворяться,
что разделяет их; но князь, как
и с большей частью молодых людей это бывает, сразу
же разочаровался в своей супруге, отвернулся от нее умственно
и не стал ни слова с ней говорить о том,
что составляло его суть, так
что с этой стороны княгиня почти не знала его
и видела только,
что он знакомится с какими-то странными людьми
и бог знает какие иногда странные вещи говорит.
Князь
же не спал
и по временам сердито
и насмешливо взглядывал на барона. Его, по преимуществу, бесила мысль,
что подобный человек, столь невежественный, лишенный всякого чувства национальности, вылезет, пожалуй, в государственные люди, —
и князю ужасно захотелось вышвырнуть барона на мостовую
и расшибить ему об нее голову, именно с тою целию, чтобы из него не вышел со временем государственный человек.
— Нет, оно более
чем одной только формы утверждения законов касается, — возразила ему Елена, — а потому я все-таки буду держаться моего определения,
что законы суть договоры [Законы суть договоры — юридическое
и социологическое учение, возникшее в XVIII веке
и разрабатывавшееся передовыми мыслителями своего времени — Беккариа, Руссо
и другими.];
и вообразите, я родилась в известном государстве, когда договоры эти уже были написаны
и утверждены, но почему
же я, вовсе не подписавшаяся к ним, должна исполнять их?
—
И теперь, смотрите,
что же выходит, — продолжала Елена.
— Но это
же самое можно ведь сказать
и про общество! — возразил уже князь Елене. —
И оно тоже не виновато,
что у него нет в мозгу рефлексов, способных удержать его от желания вздернуть всех этих господ на виселицу.
Бедная княгиня, услыхав,
что Елена у них в гостях, не выдержала
и вознамерилась завтра
же непременно
и решительно объясниться с мужем.
Анна Юрьевна ушла сначала к княгине, а через несколько времени
и совсем уехала в своем кабриолете из Останкина. Князь
же и барон пошли через большой сад проводить Елену домой. Ночь была лунная
и теплая. Князь вел под руку Елену, а барон нарочно стал поотставать от них. По поводу сегодняшнего вечера барон был не совсем доволен собой
и смутно сознавал,
что в этой проклятой службе, отнимавшей у него все его время, он сильно поотстал от века. Князь
и Елена между тем почти шепотом разговаривали друг с другом.
— Как не больна? — воскликнула княгиня с удивлением, — ты после этого какой-то уж жестокий человек!.. Вспомни твои поступки
и пойми,
что не могу
же я быть здорова
и покойна! Наконец, я требую, чтобы ты прямо мне сказал,
что ты намерен делать со мной.
По странному стечению обстоятельств, барон в эти минуты думал почти то
же самое,
что и княгиня: в начале своего прибытия в Москву барон, кажется, вовсе не шутя рассчитывал составить себе партию с какой-нибудь купеческой дочкой, потому
что, кроме как бы мимолетного вопроса князю о московском купечестве, он на другой день своего приезда ни с того ни с сего обратился с разговором к работавшему в большом саду садовнику.