Неточные совпадения
Домна Пантелевна. Там еще, конечно,
что Бог даст, а все-таки женихом зовем. Познакомилась она с ним где-то, ну, и стал к нам ходить. Как же его назвать-то? Ну и говоришь,
что, мол, жених; а то соседи-то
что заговорят!
Да и отдам за него, коли место хорошее получит. Где ж женихов-то взять? Вот кабы купец богатый;
да хороший-то не возьмет, а которые
уж очень-то безобразны, тоже радость не велика. А за него
что ж не отдать, парень смирный, Саша его любит.
Домна Пантелевна. Для сцены-то для сцены это точно, это
уж что говорить! Она еще маленькая была, так, бывало, не вытащить ее из театра; стоит за кулисами, вся трясется. Муж-то мой, отец-то ее, был музыкант, на флейте играл, так, бывало, как он в театр, так и она за ним. Прижмется к кулисе,
да и стоит, не дышит.
Нароков. Ну,
да уж ты ей отдай!
Что тут разговаривать!
Негина. Знаете, Петр Егорыч? Я думаю,
что мне надо ехать, а то неучтиво. Можно вооружить против себя всю публику: князь
уж сердится,
да и Великатов может обидеться.
Дулебов. А я
уж это сейчас… У меня там… Ну,
да что толковать, только скажите… А я вам, вместо Негиной, выпишу актрису настоящую; и собой (разводит, руками)
уж, мое почтение! Пальчики оближете.
Домна Пантелевна.
Да уж чего еще лучше! Совсем молодец, поискать этакого красавца!
Домна Пантелевна. Батюшки,
да за
что же это? Право,
уж я и не знаю,
что мне…
Да уж я вас поцелую,
уж позвольте, родной мой… душа моя не вытерпит.
Вася.
Да нельзя, Домна Пантелевна, надо же здоровье Александры Николавны выпить;
уж проминовать этого дела никак невозможно. А
что ж такое! Мы честно, благородно, со всем нашим уважением! Никакого безобразия, помилуйте!
Домна Пантелевна (рассматривая букет).
Да, хорош,
уж нечего сказать. (Находит записку.) А это
что ж такое?
Домна Пантелевна. Саша, Сашутка, ведь никогда еще мы с тобой серьезно не говорили; вот он серьез-то начинается. Живешь, бедствуешь, а тут богатство! Ах, батюшки мои, какая напасть! Вот соблазн-то, вот соблазн-то!
Уж не дьявол ли он, прости Господи, тут подвернулся? В самый-то вот раз… только
что мы про свою нужду-то раздумались. Ну, как есть дьявол. А
уж что ласки-то в нем,
что этой всякой добродетели!
Да давай же говорить о деле-то серьезно, вертушка!
Вася.
Чего?
Да уж, кажется, все, окромя купоросу. А вот
что! Довольно бы, перегодим!
Негина. Ну, вот видишь ты; значит, я глупа, значит, ничего не понимаю… А мы с маменькой так рассудили… мы поплакали,
да и рассудили… А ты хочешь, чтоб я была героиней. Нет,
уж мне куда же бороться… Какие мои силы! А все,
что ты говорил, правда. Я никогда тебя не забуду.
Смельская. Чтоб избежать разговоров; скажи он,
что едет вместе с ними, сейчас бы пошли насмешки, остроты;
да вы первые бы начали. А он стыдится,
что ли, или просто не любит таких разговоров, я
уж не знаю. Он сделал очень умно.
Феклуша. Бла-алепие, милая, бла-алепие! Красота дивная!
Да что уж говорить! В обетованной земле живете! И купечество все народ благочестивый, добродетелями многими украшенный! Щедростию и подаяниями многими! Я так довольна, так, матушка, довольна, по горлушко! За наше неоставление им еще больше щедрот приумножится, а особенно дому Кабановых.
Да чего уж тут: вот только будь эта mademoiselle Лебядкина, которую секут кнутьями, не сумасшедшая и не кривоногая, так, ей-богу, подумал бы, что она-то и есть жертва страстей нашего генерала и что от этого самого и пострадал капитан Лебядкин «в своем фамильном достоинстве», как он сам выражается.
Неточные совпадения
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там //
Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Так он писал темно и вяло // (
Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я;
да что нам в том?) // И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся,
уж сосед // В безмолвный входит кабинет // И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой
уж час. // Онегин, верно, ждет
уж нас».
Но ей нельзя. Нельзя? Но
что же? //
Да Ольга слово
уж дала // Онегину. О Боже, Боже! //
Что слышит он? Она могла… // Возможно ль? Чуть лишь из пеленок, // Кокетка, ветреный ребенок! //
Уж хитрость ведает она, //
Уж изменять научена! // Не в силах Ленский снесть удара; // Проказы женские кляня, // Выходит, требует коня // И скачет. Пистолетов пара, // Две пули — больше ничего — // Вдруг разрешат судьбу его.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг,
уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? //
Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… //
Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в
чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо
да прибавил только: «Понимаешь!» — а
уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.