Неточные совпадения
Жорж. Что я знаю? Что он старого веку, да какая-то «
не чета» —
только и всего. Я думал, что ты больше меня просвещен на этот счет.
Пьер. Ну, мои сведения очень ограниченны. Лотохин приехал откуда-то, кажется из Москвы, покупает здесь имение, собирает о нем справки. Все это здесь бывает часто; никому бы до него
и дела
не было; но он человек богатый; оттого им все интересуются. Верно
только одно: что он чудак.
Василий. Да как вам доложить! Дня четыре будет-с, а пожалуй
и всех пять.
Только они сродственницу свою еще
не видали; в именье ездили, осматривать; а вчера приехали обратно.
Сосипатра. Только-то? Так
не бойтесь; я сама
не очень высокого мнения о нашем поле. (Пьеру
и Жоржу.) Вы, шалопаи, чему смеетесь? Говорят люди солидные…
Через этакого красавца
и сама-то попадет в общество, в котором
и мужчине быть совестно,
и нас-то наделит родственником, что
не только руку подать стыдно, а того
и гляди увидишь их на скамье подсудимых за мошенничество!
Лупачев. Он
и любить-то
не умеет, а умеет
только ревновать. Он до тех пор
не обращает внимания на женщину, пока она
не полюбила кого-нибудь; а как полюбит, так он сейчас обижаться, почему
не его.
Зоя. Зачем вы трогаете моего мужа, оставьте нас в покое. Наше безмятежное счастье никому
не мешает. Я
не горжусь своим мужем, хотя
и имела бы право. Я знаю, что
не стою его
и счастьем своим обязана
не себе,
не своим достоинствам, которых у меня мало, а
только случаю. Я благодарю судьбу
и блаженствую скромно.
Аполлинария. Вы
не знаете моего горя
и не можете его знать, его надо чувствовать; а чувствовать его может
только женщина.
(Читает.) «Мне денег, дядя, денег нужно; от них зависит
не только мое счастие, но
и жизнь.
Лупачев. Допустим
и это. Ты меня
не попрекай, что я богат; я
не виноват, родители виноваты. Как они наживали, это
не мне судить: я сын почтительный, мне
только остается грешить на их деньги.
Сусанна. Да, очень серьезное, очень серьезное дело…
и даже секретное… Конечно,
и поговорить,
и посоветоваться я бы
не прочь, а всего лучше с тобой, но
только с уговором.
Сусанна. Мы обязаны делать добрые дела, жить
только для себя — нехорошо; надо помогать
и ближнему. Ведь это человек кроткий, нежный, с младенческой душой. Кабы ты послушал, как он рассказывает о своих страданиях! Я плакала, плакала. Он хорош, умен, образован
и в таком несчастном, жалком положении. Ах, как я плакала! Ну, наконец, я
не утерпела
и приехала.
Сосипатра. До сих пор хорошо; хотя он с самого начала к ней холоден, а она от него без ума. Вот вам пример: у меня есть знакомая девушка, безобразная собой, но очень богатая; он несколько раз выражал мне свое сожаление, что рано связал себя
и лишился возможности жениться на этом уроде. Так что, будь
только маленькая возможность, он,
не задумываясь, бросил бы жену
и стал бы ухаживать за этой девицей.
Лупачев. С такой сентиментальностью ты ничего
не добьешься путного. Чтоб успевать в жизни, надо быть решительным. Задумал, решил
и отрезал без всяких колебаний.
Только так
и можно достичь чего-нибудь.
Только так
и наживаются миллионы. Ты должен совсем оттолкнуть от себя жену, показать ей презрение, унизить ее.
Окоемов. Так ты ему скажи, что меня дома нет, а дома
только барыня, что я уехал на охоту с Никандром Семенычем
и не ворочусь до завтра. Так
и людям скажи. А мы сядем играть в карты
и запремся, чтоб нам
не мешали.
Окоемов. Я
не говорю ничего оскорбительного; я говорю
только: «легкомыслен». Но как же назвать того человека, который поверит, что Зоя может прельститься им, имея такого мужа, как я. Вот нашлись вы,
и я вам очень благодарен.
Сосипатра. Ему оправдания нет. Если б его присудили в Сибирь, я бы
не очень пожалела. Я говорю
только, что Окоемов по натуре
не зол, он еще
не безнадежно испорчен, он
только пустой человек: с хорошими людьми
и он будет недурен, а с дурными будет негодяй. Бедная Зоя совсем без приюта. Вчера на нее было страшно смотреть; а сегодня немного успокоилась.
Сусанна. Ну, вот еще! Ах, дядя! Кого я здесь знаю, кому мне выдавать вас! Да хоть бы
и знала, так разве я такая?.. Вот уж я
не сплетница-то… Я все держу в секрете
и про себя,
и про других. Мне
только самой посмеяться, больше ничего.
Сосипатра. Да, убиваются об этих миллионах
не только холостые, а даже
и женатые. Об чем они-то хлопочут, я уж
не понимало. Разве хотят с женами развестись.
Сосипатра. Им говорить больше нечего. Поживите с мое, так вы
и узнаете. Я готова с вами пари держать, что Окоемов будет именно эти самые слова говорить. Жаль
только, что проверить этого нельзя: Оболдуева
не приедет.
Сусанна. Нет, вы
не раскаиваетесь, вы еще будете раскаиваться. Вы мне ничего
не писали
и намерение свое вы переменили
только сегодня, когда увидали Оболдуеву.
Нет, я еще молод для крупных операций. Надо больше хладнокровия… Надо мной насмеялись, как над мальчишкой!
И ведь было заметно… ведь я чувствовал, что тут что-то
не так. Миллионы-то меня уж очень отуманили, Пьер. Кажется, посади передо мной куклу да скажи, что это Оболдуева, я
и то бы стал ручки целовать. Куда же я гожусь после этого? На серьезное, честное дело
не способен, при большом плутовстве — теряюсь; остается
только мелкое мошенничество.
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, //
Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, //
Не только грусть… душа моя, // Уж никуда
не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б
не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, //
И тесноту,
и блеск,
и радость, //
И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки;
только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть
не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню,
и во сне // Они тревожат сердце мне.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались
только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более
и более главные части хозяйства,
и мелкий взгляд его обращался к бумажкам
и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались
и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а
не человек; сено
и хлеб гнили, клади
и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень,
и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам
и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Подобной расторопности, проницательности
и прозорливости было
не только не видано, но даже
не слыхано.
Они так полюбили его, что он
не видел средств, как вырваться из города;
только и слышал он: «Ну, недельку, еще одну недельку поживите с нами, Павел Иванович!» — словом, он был носим, как говорится, на руках.