Неточные совпадения
Бальзаминов.
Меня раза три травили. Во-первых, перепугают до смерти, да еще бежишь с версту, духу потом не переведешь. Да и страм! какой страм-то, маменька!
Ты тут ухаживаешь, стараешься понравиться — и вдруг видят
тебя из окна, что
ты летишь во все лопатки. Что за вид, со стороны-то посмотреть! Невежество в высшей степени… что уж тут! А
вот теперь, как мы с Лукьян Лукьянычем вместе ходим, так
меня никто не смеет тронуть. А знаете, маменька, что
я задумал?
Красавина. Нешто
я, матушка, не понимаю? У
меня совесть-то чище золота, одно слово — хрусталь, да что ж
ты прикажешь делать, коли такие оказии выходят?
Ты рассуди, какая
мне радость, что всякое дело все врозь да врозь. Первое дело — хлопоты даром пропадают, а второе дело — всему нашему званию мараль. А просто сказать: «Знать, не судьба!»
Вот и все тут. Ну да уж
я вам за всю свою провинность теперь заслужу.
Красавина. А не веришь, так
я тебе вот что скажу: хороший-то который жених, ловкий, и без свахи невесту найдет, а хоть и со свахой, так с него много не возьмешь; ну а твой-то плох: ему без
меня этого дела не состряпать; значит,
я с него возьму что
мне захочется. Знаешь русскую пословицу: «У всякого плута свой расчет»? Без расчету тоже в нынешнем свете жить нельзя.
Красавина. Ну его! И без него жарко. Что такое чай? Вода! А вода, ведь она вред делает, мельницы ломает. Уж
ты меня лучше ужо как следует попотчуй,
я к
тебе вечерком зайду. А теперь
вот что
я тебе скажу. Такая у
меня на примете есть краля, что, признаться сказать, согрешила — подумала про твоего сына, что, мол, не жирно ли ему это будет?
Красавина. Как не любить! Только чтобы не торопясь, с прохладой. Ну, таким-то родом, сударыня
ты моя, от этакой-то жизни стала она толстеть и тоску чувствовать. И даже так,
я тебе скажу, тяжесть такая на нее напала, вроде как болезнь. Ну сейчас с докторами советоваться.
Я была при одном докторе.
Вот доктор ей и говорит: «Вам, говорит, лекарства никакого не нужно; только чтоб, говорит, развлечение и беспременно чтоб замуж шли».
Красавина. Ну где ему! Тысяч до десяти сочтет, а больше не сумеет. А то
вот еще какие оказии бывают,
ты знаешь ли? Что-то строили, уж
я не припомню, так артитехторы считали, считали, цифирю не хватило.
Красавина. А
вот какой: заведи
тебя в середку, да оставь одну, так
ты и заблудишься, все равно что в лесу, и выходу не найдешь, хоть караул кричи.
Я один раз кричала. Мало
тебе этого, так у нас еще лавки есть.
Бальзаминов.
Я еще и говорить-то с
тобой не хочу.
Вот что!
Бальзаминова. Нет,
ты этого, Гавриловна, не делай. Это
тебе грех будет!
Ты, Миша, еще не знаешь, какие она нам благодеяния оказывает.
Вот ты поговори с ней, а
я пойду: признаться сказать, после бани-то отдохнуть хочется.
Я полчасика, не больше.
Бальзаминов.
Вот ты сердиться-то умеешь, а каково
мне было тогда, как
меня из дому выгнали?
Вот так асаже!
Красавина. А
ты еще все не забыл? Видишь, какой
ты злопамятный! Ну
вот за этот-то самый афронт
я и хочу
тебе заслужить.
Красавина. Значит,
тебе нужно искать глупей себя.
Вот такую-то
я тебе теперь…
Красавина. Что же станешь на суде говорить? Какие во
мне пороки станешь доказывать?
Ты и слов-то не найдешь; а и найдешь, так складу не подберешь! А
я и то скажу, и другое скажу; да слова-то наперед подберу одно к другому.
Вот нас с
тобой сейчас и решат:
мне превелегию на листе напишут…
Раиса.
Вот я посмотрю, как
ты убежишь, да и
я, может, то же сделаю. Не умирать же тут с тоски в самом деле!
Бальзаминов. Где же это
я?
Вот и
ты здесь!
Красавина. А за то, что не лазий по заборам! Разве показано по заборам: ворам дорогу указывать?
Ты у
меня как хозяйку-то испугал, а? Как? Так что теперь неизвестно, жива ли она там в беседке-то!
Вот что, друг
ты мой!
Матрена. Ну уж это,
вот режь
ты меня сейчас на части, ни за что не пойму, к чему приписать!
Красавина. Да что тут сумлеваться-то! Хоть завтра же свадьба! Так он ей понравился, что говорит: «Сейчас подавай его сюда!» Ну сейчас, говорю, нехорошо, а завтра
я тебе его предоставлю. «А чтоб он не сумлевался, так
вот снеси ему, говорит, часы золотые!»
Вот они! Отличные, после мужа остались. Ну, что, ожил теперь?
Бальзаминов. Ну, так
вот ты знай же, какой
я человек! Маменька, смотрите, какой
я человек!
Я тебе еще пятьдесят рублей прибавлю.
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да
вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, //
Ты, от кого
я пьян бывал!
И
вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь
меня…» — // «Ах, няня, няня,
я тоскую, //
Мне тошно, милая моя: //
Я плакать,
я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего
ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «
Я не больна: //
Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Куда? Уж эти
мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу
тебя; но где
ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «
Вот это чудно. // Помилуй! и
тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Но
вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, // Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. // Ах, братцы! как
я был доволен, // Когда церквей и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо
мною вдруг! // Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва,
я думал о
тебе! // Москва… как много в этом звуке // Для сердца русского слилось! // Как много в нем отозвалось!
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще
мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да
вот… какой же
я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —