Неточные совпадения
Силан. Вот она где у меня сидит, пропажа эта. По этому случаю, теперь, братцы мои — господа приказчики, У меня чтоб аккуратно: в девятом часу чтоб дома,
и ворота на запор.
А уж это, чтоб по ночам через забор лазить, — уж это заведение надо вам бросить;
а то сейчас за ворот, да к хозяину.
Силам.
И то правда. Голова-то поболит, поболит, да
и заживет;
а гитару-то уж не вылечишь.
Курослепов.
А я было как испугался! Мало ли я тут, сидя, чего передумал. Представилось мне, что последний конец начинается. Да ведь
и то сказать, долго ли.
А Хлынов его за это даже любит; да
и то надо сказать, денег у Хлынова много,
а жить скучно, потому ничего он не знает, как ему эти деньги истратить, чтоб весело было.
Наркис.
И сделай такую милость, свадьба чтоб была скорее.
А то я таких делов наделаю, что
и не расчерпаешь. Чего душа моя желает, чтоб это было!
И пожалуйста, ты меня не задерживай. Вот тебе
и сказ. Больше я с тобой разговаривать теперь не в расположении. (Уходит).
Параша. За что ты надо мной тиранствуешь? У зверя лесного,
и у
того чувство есть. Много ль у нас воли-то в нашей жизни в девичьей! Много ли времени я сама своя-то?
А то ведь я — все чужая, все чужая. Молода — так отцу с матерью работница,
а выросла да замуж отдали, так мужнина, мужнина раба беспрекословная. Так отдам ли я тебе эту волюшку, дорогую, короткую. Все, все отнимите у меня,
а воли я не отдам… На нож пойду за нее!
Вася. Да вот, вот, как маленько с делами управлюсь, так сейчас к отцу твоему,
а то, пожалуй,
и так, без его ведома.
Градобоев. Как брали? Чудак! Руками. У турки храбрость большая,
а дух у него короткий,
и присяги он не понимает, как надобно ее соблюдать.
И на часах ежели он стоит, его сейчас за ногу цепью прикуют к пушке, или там к чему,
а то уйдет. Вот когда у них вылазка из крепости, тогда его берегись, тут они опивум по стакану принимают.
Курослепов. Сделай ты для меня такую милость, не давай ты ей повадки, не слушай ее слов, пусть одна говорит.
А то вот только малость дай ей за что уцепиться, так
и жизни не рад будешь. Ну, вот мы с тобой теперича, после сражения турецкого,
и выпить можем.
Градобоев. Как тебе не знать, ты женщина умная. Мне нужно себя очистить,
а то скажут, пожалуй: в городе грабеж,
а городничий
и не почешется.
Градобоев.
И то мало. Ты знаешь наше жалованье-то,
а у меня семья.
Матрена (Градобоеву). Ты свое средствие,
а я свое средствие знаю. Запру вороты на запор, да собак выпущу, вот тебе
и средствие. Ты бы лучше разбойников-то ловил,
а то средствие…
Курослепов. Ну, ищи! Найдешь, ты будешь прав,
а я виноват.
А мы вот сдадим его в некруты за общество, они же теперь с отцом расстроились, значит, он так шатается, не при деле — вот
и весь конец. На
той же неделе сдадим,
а покуда пусть посидит в арестантской за подозрение!
Курослепов.
А мне что за дело! Мой дом не общественного призрения для всякого, который
того не стоит. Коли жить не умеешь, ступай вон,
и конец.
Курослепов. Ну, ищи поди с меня. Эки проклятые! Тьфу! Вот хотелось ужинать, вот теперь
и не хочется.
А он с голоду помирать… да полтораста рублей! Да я с тебя тысячу бы не взял за это расстройство. Поди за мной, Силантий, я тебе его пачпорт отдам. (Гавриле).
А то у меня
и в остроге насидишься. (Уходит с Силаном).
Силан. Что ходить-то! Он сам на крыльцо выйдет. Он целый день на крыльце сидит, все на дорогу смотрит.
И какой зоркий на беспашпортных! Хоть сто человек-артель вали, как сейчас воззрится да поманит кого к себе: «
А поди-ка сюда, друг любезный!» Так тут
и есть. (Почесывает затылок).
А то пойти! (Подходит к городническому дому). Аристарх. Что только за дела у нас в городе! Ну, уж обыватели! Самоеды! Да
и те, чай, обходительнее. Ишь ты, чудное дело какое! Ну-ка! Господи благослови! (Закидывает удочку).
Градобоев. Посылать еще! Это что за мода! Наше дело взыскать, вот мы
и взыскали. Кому нужно,
тот сам приедет, — мы ему
и отдадим;
а то рассылать еще, Россия-то велика!
А коли не едет, значит, ему не очень нужно.
Xлынов. Никакого я в тебе, братец, ума не вижу. Какая мне может быть честь перед другими, если я его выкуплю! Все эти твои слова ни к чему.
А все дело состоит: так как Васька на бубне даже очень хорошо стал понимать,
и мне чрез это самое от него утешение, значит, я сам в одну минуту это дело кончаю. Потому, если кто мне по нраву,
тех трогать не смей.
Хлынов.
А из чего ж мы
и бьемся, как не из чести; одно дело, на
том стоим.
Курослепов. Ты упрям,
а я тебя упрямее. Зарежь, так не стану. Я тебе удовольствие сделал,
и будет.
И то уж сны какие стали сниться! Господи! Звери всё, да хоботы, всё тебя хватают, да ловят, да небо валится… Прощайте! Ну вас! (Идет).
Барин. Мы прежде с народом репетицию сделаем. Это отличная будет штука,
и благородная штука
и приятная. Да, весело, чорт возьми,
а то было я уж издох со скуки. (Уходит).
Вася. Да это ты верно. Вот еще мне забота: что Параша скажет, коли я у Хлынова запевалой останусь! Э, да что мне на людей смотреть! Коли любит, так
и думай по-моему. Как мне лучше.
А то, что слезы-то заводить. Своя-то рубашка к телу ближе. Так, что ли, дядюшка Аристарх? Ох, да какой же я у вас ухорский песельник буду.
Тут не
то что на лошади,
а и пеший не пролезешь!
И диви бы с ними, с мужиками много пил;
а то что!
Только б он мне навстречу не вышел,
а то, кажется,
и лошадь бросишь.
Силан.
А то что же? Заведен порядок, не менять его стать. Ну, значит, суди сама, ежели кто падок. Да вот он, Наркис-то. (Отходит от Матрены
и потом уходит за ворота).
Наркис. Я
и то не заикаюсь, я тебе явственно говорю.
А то я тебя
и на порог к себе не пущу.
А завтрашнего числа, как буду хозяину отчет отдавать, все твои дела ему, как на ладони.
Параша. Чинов ваших я не знаю;
а тому прежде
и подаю, кто меня больше любит. Коли я хозяйка, так уж ты меня не учи. (Подносит Градобоеву).
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти //
И этим письмам
и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… //
А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем
и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит не шутя //
И предается безусловно // Любви, как милое дитя. // Не говорит она: отложим — // Любви мы цену
тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце,
а потом // Ревнивым оживим огнем; //
А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё
тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё
то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё
тот же друг мосье Финмуш, //
И тот же шпиц,
и тот же муж; //
А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух //
И так же ест
и пьет за двух.
И постепенно в усыпленье //
И чувств
и дум впадает он, //
А перед ним воображенье // Свой пестрый мечет фараон. //
То видит он: на талом снеге, // Как будто спящий на ночлеге, // Недвижим юноша лежит, //
И слышит голос: что ж? убит. //
То видит он врагов забвенных, // Клеветников
и трусов злых, //
И рой изменниц молодых, //
И круг товарищей презренных, //
То сельский дом —
и у окна // Сидит она…
и всё она!..
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, //
А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»