И
бояре князю отвечали: // «Смутен ум твой, княже, от печали. // Не твои ль два сокола, два чада // Поднялись над полем незнакомым — // Поискать Тмуторокани-града // Либо Дону зачерпнуть шеломом? // Да напрасны были их усилья. // Посмеявшись на твои седины, // Подрубили половцы им крылья, // А самих опутали в путины».
— Князь Димитрий!.. — сказал боярин Мансуров. — Пристало ли тебе, хозяину дома!.. Побойся бога!.. Сограждане, — продолжал он, — вы слышали предложение пана Гонсевского: пусть каждый из вас объявит свободно мысль свою.
Боярин князь Черкасский! Тебе, яко старшему сановнику думы нижегородской, довлеет говорить первому; какой даешь ответ пану Гонсевскому?
Окружив себя новыми, не знатными и даже худородными людьми, Иоанн все же внутренне не мог не признавать заслуг и доблестей многих представителей старого боярства, им почти уничтоженного, или же изгнанного за пределы отечества, а потому видел в лице преданного вельможного
боярина князя Прозоровского украшение толпы своих далеко не вельможных приближенных.
Неточные совпадения
В Киеве далеком, на горах, // Смутный сон приснился Святославу, // И объял его великий страх, // И собрал
бояр он по уставу. // «С вечера до нынешнего дня, — // Молвил
князь, поникнув головою, — // На кровати тисовой меня // Покрывали черной пеленою. // Черпали мне синее вино, // Горькое отравленное зелье, // Сыпали жемчуг на полотно // Из колчанов вражьего изделья. // Златоверхий терем мой стоял // Без конька, и, предвещая горе, // Вражий ворон в Плесенске кричал // И летел, шумя, на сине море».
Как у ласкова
князь Владимира // Пированье шло, шел почестен пир // На
бояр,
князей, добрых молодцов.
Сей святой обители основание положил
князь Федор Иоаннович Хабаров еще во дни царя Михайла Федоровича, а тот
князь Хабаров, основатель и строитель монастыря, приходится ближайшим сродником жившим в те отдаленные уж теперь времена
боярам Луповицким.
Вживе еще был отец Игнатий, как сродник его, Потемкиных же роду, у царицы выслужился и стал надо всеми
князьями и
боярами первым российским
боярином.
Вот кончен он; встают рядами, // Смешались шумными толпами, // И все глядят на молодых: // Невеста очи опустила, // Как будто сердцем приуныла, // И светел радостный жених. // Но тень объемлет всю природу, // Уж близко к полночи глухой; //
Бояре, задремав от меду, // С поклоном убрались домой. // Жених в восторге, в упоенье: // Ласкает он в воображенье // Стыдливой девы красоту; // Но с тайным, грустным умиленьем // Великий
князь благословеньем // Дарует юную чету.