— Не в пример бы лучше теперь же здесь на досуге нам порешить это дельце, — с заискивающей улыбкой молвил Морковников. — Вот бы мы сейчас с вами пошли в общу каюту да ушицу бы стерляжью али московскую соляночку заказали, осетринки бы хорошенькой, у них, поди, и белорыбицы елабужской можно доспеть. Середа ведь сегодня — мясного не подобает, а пожелаете,
что же делать? Можем для вас и согрешить — оскоромиться. Бутылочку бы холодненького распили — все бы как следует.
Неточные совпадения
— Ха-ха-ха-ха! — на всю квартиру расхохотался Смолокуров. — Да
что ж это вы с нами
делаете, Петр Степаныч? Обещали смех рассказать да с полчаса мучили, пока не сказали… Нарочно,
что ли, на кончик его сберегли! А нечего сказать, утешили!.. Как
же теперь «Искушение»-то? Как он к своему архиерею с молодой-то женой глаза покажет… В диакониссы,
что ли, ее?.. Ах он, шут полосатый!.. Штуку-то какую выкинул!.. Дарья Сергевна! Дунюшка! Подьте-ка сюда — одолжу! Угораздило
же его!.. Ха-ха-ха!..
— Мы вот
что сделаем, — сказал Марко Данилыч. — До розговенья по Оке да по Волге станем кататься. У меня
же косные теперь даром в караване стоят.
Доронин был встревожен неуместными приставаньями Марка Данилыча. «
Что это ему на разум пришло? И для
чего он так громко заговорил про это родство, а про дело вел речь шепотком? Не такой он человек, чтобы зря что-нибудь
сделать, попусту слова он не вымолвит. Значит, к чему-нибудь да повел
же он такие речи».
— Нас этим не напугаешь, не больно боимся. И никто с нами ничего не может
сделать, потому
что мы артель, мир то есть означаем. Ты понимай,
что такое мир означает! — изо всей мочи кричал тот
же бурлак, а другие вторили, пересыпая речи крупною бранью.
А Митеньки все нет как нет.
Что станешь
делать? Пошел Никита Федорыч с безотвязным Морковниковым, хоть и больно ему того не хотелось. «Все равно, — подумал, — не даст
же покоя с своим хлебосольством. Теперь его ни крестом, ни пестом не отгонишь». И наказал коридорному, как только воротится Веденеев либо другой кто станет Меркулова спрашивать, тотчас бы повестил его.
—
Что же надо
делать, чтоб узнать эту тайну? — с живостью спросила Дуня.
— Земляк-от я тебе точно земляк и сосед тоже, — возразил Смолокуров, — а какой
же я тебе благодетель?
Что в твою пользу я
сделал?..
— Душой рада
сделать что могу, но как
же можно, не зная ничего, наперед обещать исполнить ваше желанье. Может быть, оно и не по силам мне будет? — говорила Марья Ивановна.
— Как
же это
сделать? — в раздумье сказала Марья Ивановна. — Разве вот
что… Отпустит ли тебя Марко Данилыч погостить ко мне ну хоть на месяц, хоть на три недели?.. Я бы тебе показала.
— Этого мне никак
сделать нельзя, сударыня Варвара Петровна. Как
же можно из дядина дома уйти? — пригорюнившись, с навернувшимися на глазах слезами, сказала Лукерьюшка. — Намедни по вашему приказанью попросилась было я у него в богадельню-то, так он и слышать не хочет, ругается. Живи, говорит, у меня до поры до времени, и, ежель выпадет случай, устрою тебя. Сначала, говорит, потрудись, поработай на меня, а там, даст Бог, так
сделаю,
что будешь жить своим домком…
—
Что же нам
делать теперь? — пропищал наконец Седов Марку Данилычу.
—
Что ж нам
делать теперь, Дарья Сергевна? — отчаянным голосом спросил Василий Фадеев. — Гроза!.. Не ночевать
же под дождем… Пожалуй, волки еще набегут… По здешним местам этого ворога много.
— А кто их знает,
что они
делают, — отвечала Аграфена Ивановна. — А надо думать,
что у них нéспроста что-нибудь… Недоброе что-то у них кроется, потому
что доброму человеку с какой
же стати от людей хорониться? А они всегда на запоре, днем ли, ночью ли — никогда не пущают к себе. Мудреные!..
— Много вам благодарны остаемся, — сказал ей. — Дай вам Господи всякого благополучия и во всем доброго успеха. В
чем же вам до меня надобность? С готовностью могу все для вашей чести. Конечно, люди мы, как изволите знать, маленькие, подчиненные, много
сделать не можем; а о
чем спросите, ответ дадим с удовольствием.
На другой день похорон немножко она оправилась, даже поговорила с Аграфеной Петровной о том,
что надо ей
делать теперь. Дарья Сергевна пришла, и с ней пошли такие
же разговоры. С общего согласья стали на том, чтобы все дела предоставить Патапу Максимычу и из его воли не выступать —
что ни скажет, исполнять беспрекословно.
На другой
же день Чапурин послал к Субханкулову эстафету, уведомляя о кончине Марка Данилыча и о том,
что, будучи теперь душеприказчиком при единственной его дочери, просит Махмета Бактемирыча постараться как можно скорее высвободить Мокея Данилыча из плена, и ежель он это
сделает, то получит и другую тысячу. На этом настояла Дуня; очень хотелось ей поскорей увидеться с дядей, еще никогда ею не виданным, хотелось и Дарью Сергевну порадовать.
—
Что же мне теперь
делать? Господа ради скажите, Аграфена Петровна,
что делать мне? — со слезами на глазах спросил Самоквасов.
— А, вот вы куда? Я согласен, что это болезнь, как и все переходящее через меру, — а тут непременно придется перейти через меру, — но ведь это, во-первых, у одного так, у другого иначе, а во-вторых, разумеется, во всем держи меру, расчет, хоть и подлый, но
что же делать? Не будь этого, ведь этак застрелиться, пожалуй, пришлось бы. Я согласен, что порядочный человек обязан скучать, но ведь, однако ж…
Неточные совпадения
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, //
Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора; а
что мне
делать с ней? // Всем наотрез одно и то
же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».
— Но представьте
же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит,
что мне
делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
— Это человек, который не то
что именьем помещика, — целым государством управит. Будь у меня государство, я бы его сей
же час
сделал министром финансов.
Как они
делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский
же советник бог знает
что расскажет: или поведет речь о том,
что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если
же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется,
чем та, которая его слушает.
— Ваше сиятельство, — сказал Муразов, — кто бы ни был человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он человек. Как
же не защищать человека, когда знаешь,
что он половину зол
делает от грубости и неведенья? Ведь мы
делаем несправедливости на всяком шагу и всякую минуту бываем причиной несчастья другого, даже и не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство
сделали также большую несправедливость.