Лежа в соседней каюте, Патап Максимыч от слова до слова
слышал слова Алексея. «Вот, — думает он, — хотя после и дрянным человеком вышел, а все-таки старого добра не забыл. А небойсь, словом даже не помянул, как я к его Марье Гавриловне приходил самую малую отсрочку просить по данному векселю. А добро помнит. Хоть и совсем человек испортился, а все-таки помнит».
Неточные совпадения
Но Дмитрий Петрович не
слышит, загляделся он на Наташу и заслушался
слов ее в разговоре с сестрой да с Дуней. Тронул его Смолокуров за плечо и сказал...
И больше никогда о том ни единого
слова ты от меня не
услышишь…
От Дорониных вести про Петра Степаныча дошли и до Марка Данилыча. Он только головой покачал, а потом на другой аль на третий день — как-то к
слову пришлось, рассказал обо всем Дарье Сергевне. Когда говорил он, Дуня в смежной комнате сидела, а дверь была не притворена. От
слова до́
слова слышала она, что отец рассказывал.
И пойдет пытливый ум блуждать из стороны в сторону, кидаться из одной крайности в другую, а все-таки не найдет того, чего ищет, все-таки не
услышит ни от кого растворенного любовью живого, разумного
слова…
Не
слышит Алеша громких их кликов, помнятся ему только тихие, нежные речи Аннушки, что сказала ему на прощанье, когда уходил он из хоровода: «Алеша, голубчик, не осрами себя. Попомни мое
слово, желанный!..»
Задумалась Дуня, ни
слова не молвила в ответ. Разгорелась у ней душа, и чувствовала она неодолимое желанье как можно скорей увидать этих чудных людей и
услышать живое их
слово.
Многое порассказала я ей, и теперь она горит желаньем
услышать «живое
слово».
— Господи! Да я бы жизнь отдала, только бы взглянуть на них, только бы одно «живое
слово»
услышать, — с живым нетерпеньем отвечала Дуня.
—
Услышишь… И ее
услышишь, и других
услышишь, — сказала Варенька. — В пророческом
слове не одна она ходит.
— А когда
услышишь, что восклицают в то время Божьи люди, какие
слова говорят и поют они, — соблазнишься, непременно соблазнишься, — продолжала Варенька.
— Каждая по-своему распорядилась, — отвечал Патап Максимыч. — Сестрица моя любезная три дома в городу-то построила, ни одного не трогает, ни ломать, ни продавать не хочет. Ловкая старица. Много такого знает, чего никто не знает. Из Питера да из Москвы в месяц раза по два к ней письма приходят. Есть у нее что-нибудь на уме, коли не продает строенья. А покупатели есть, выгодные цены дают, а она и
слышать не хочет. Что-нибудь смекает. Она ведь лишнего шага не ступит, лишнего
слова не скажет. Хитрая!
Страшен этот недуг — человек все видит, все
слышит, все понимает, а не может
слова сказать.
Будучи в восторге, сам своих
слов не поймешь и не
услышишь их, зато другим они будут поучением».
Недвижима Дуня. Не
слышит слезных молений. Сидевшие возле нее Варенька с Катенькой, Марья Ивановна с Варварой Петровной то просят, то понуждают ее «в
слове ходить». И тех не
слышит Дуня, вспоминается ей дом родительский.
Каждое
слово, что потом
слышала от них, — стало ей подозрительным…
С покойницей Настей сидела однажды она за рукодельем в игуменьиной келье, за перегородкой в боковуше, и от
слова до
слова слышала, как матушка началила молодую инокиню малого пострига, Евникею.
Денисов никому ни
слова в ответ. Его целуют, его ласкают, приветствуют, а он ровно не видит никого, ровно ничего не
слышит. Склонив голову, молча идет в дом медленными шагами.
— Уж они тебя в поганую свою веру не приводили ль? — спросила Дарья Сергевна. — Весной, как Марья Ивановна жила у нас, она ведь про какую-то новую веру рассказывала тебе да расхваливала ее. Я
слышала сама из каморки, что возле твоей комнаты. Только что
слов ее тогда понять не могла.
—
Слышал и я об этом стороной, — ответил Никифор, — только ни Груня, ни сама Авдотья Марковна мне ни
слова о том не сказали.
— Тише, — сказала, — тише,
услышит матушка, беда будет мне, да и тебе неладно. Нынче у нас такие строгости пошли, что и рассказать нельзя,
слова громко не смей сказать, улыбнуться не смей, как раз матушка на поклоны поставит. Ты ступай покамест вот в эту келью, обожди там, пока она позовет тебя. Обожди, не поскучай, такие уж ноне порядки.
И мало того, что осуждена я на такую страшную участь; мало того, что перед концом своим должна видеть, как станут умирать в невыносимых муках отец и мать, для спасенья которых двадцать раз готова бы была отдать жизнь свою; мало всего этого: нужно, чтобы перед концом своим мне довелось увидать и
услышать слова и любовь, какой не видала я.
Неточные совпадения
Сажают прямо против Тани, // И, утренней луны бледней // И трепетней гонимой лани, // Она темнеющих очей // Не подымает: пышет бурно // В ней страстный жар; ей душно, дурно; // Она приветствий двух друзей // Не
слышит, слезы из очей // Хотят уж капать; уж готова // Бедняжка в обморок упасть; // Но воля и рассудка власть // Превозмогли. Она два
слова // Сквозь зубы молвила тишком // И усидела за столом.
Но ей нельзя. Нельзя? Но что же? // Да Ольга
слово уж дала // Онегину. О Боже, Боже! // Что
слышит он? Она могла… // Возможно ль? Чуть лишь из пеленок, // Кокетка, ветреный ребенок! // Уж хитрость ведает она, // Уж изменять научена! // Не в силах Ленский снесть удара; // Проказы женские кляня, // Выходит, требует коня // И скачет. Пистолетов пара, // Две пули — больше ничего — // Вдруг разрешат судьбу его.
Поверьте: моего стыда // Вы не узнали б никогда, // Когда б надежду я имела // Хоть редко, хоть в неделю раз // В деревне нашей видеть вас, // Чтоб только
слышать ваши речи, // Вам
слово молвить, и потом // Всё думать, думать об одном // И день и ночь до новой встречи.
Певец Пиров и грусти томной, // Когда б еще ты был со мной, // Я стал бы просьбою нескромной // Тебя тревожить, милый мой: // Чтоб на волшебные напевы // Переложил ты страстной девы // Иноплеменные
слова. // Где ты? приди: свои права // Передаю тебе с поклоном… // Но посреди печальных скал, // Отвыкнув сердцем от похвал, // Один, под финским небосклоном, // Он бродит, и душа его // Не
слышит горя моего.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только
услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два
слова шепнул ему на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.