Неточные совпадения
— А вы
уж не
больно строго, — сказал на то Марко Данилыч. — Что станешь делать при таком оскудении священства? Не то что попа, читалок-то нашего согласу по здешней стороне ни единой нет. Поневоле за Терентьиху примешься… На Кéрженец разве не спосылать ли?.. В скиты?..
— Так я и отпишу к матушке, — молвила Макрина. — Приготовилась бы принять дорогую гостейку. Только вот что меня сокрушает, Марко Данилыч. Жить-то у нас где будет ваша Дунюшка? Келий-то таких нет. Сказывала я вам намедни, что в игуменьиной стае тесновато будет ей, а в других кельях еще теснее, да и не понравится вам — не
больно приборно… А она, голубушка, вон к каким хоромам приобыкла…
Больно уж ей у нас после такого приволья не покажется.
Но нельзя же Дуню на баржу везти, всякий непривычный человек за полверсты от рыбного каравана нос затыкает,
уж не хорошо
больно попахивает.
— Не знаю еще, как вам сказать…
Больно уж вы меня тогда напугали, в Комарове-то, — ответил Петр Степаныч. — Не совладать, кажись, с таким делом… Непривычно…
—
Больно уж много ты меня возвеличиваешь, — пыхтя с досады, отозвался Марко Данилыч. — Такие речи и за смех можно почесть. Все мы, сколько нас ни на есть, — мелки лодочки, ты один изо всех — большущий корабль.
— Всей рыбы не переешь, — решил Орошин. — Осетрины да селянку… Так
уж и быть — тебя ради, Митенька, судак куда ни шел. Пожуем и судака… А леща, ну его к Богу — костлив
больно… Еще коим грехом да подавишься.
— Оно, пожалуй бы, что и так, Марко Данилыч, — отозвался Доронин. — Только
уж это не
больно ли жестоко будет? Легко сказать, в кабалу! Да еще жен и детей!
— Ничего, всей рыбы в Оке не выловишь. С нас и этой довольно, — молвил Петр Степаныч. — А вот что, мо́лодцы. Про вас, про здешних ловцов, по всему нашему царству идет слава, что супротив вас ухи никому не сварить. Состряпайте-ка нам получше ушицу. Лучку, перчику мы с собой захватили, взяли было мы и кастрюли, да мне сказывали, что из вашего котелка уха в тысячу раз вкуснее выходит. Так
уж вы постарайтесь! Всю мелкоту вали на привар. Жаль, что ершей-то
больно немного поймали.
— Нельзя, голубчик, нельзя, — стоял на своем Морковников. — Ты продавец, я покупатель, — без того нельзя, чтобы не угоститься… я тебя угощаю… И перечить ты мне не моги, не моги… Нечего тут — расходы пополам… Это, батюшка, штуки немецкие, нашему брату, русскому человеку, они не под стать… я угощаю — перечить мне не моги… Ну, поцелуй меня, душа ты моя Никита Федорыч, да пойдем скорей.
Больно уж я возлюбил тебя.
Пойдем, говорю, —
больно уж я возлюбил тебя.
— Потому и прошу, — ответил Морковников. — А тебе еще на три дня вздумалось откладывать. Ну как в три-то дня до трех рублей добежит?.. Тогда
уж мне
больно накладно будет, Никита Федорыч. Я был в надежде на твое слово… Больше всякого векселя верю ему. Так
уж и ты не обидь меня. Всего бы лучше сейчас же по рукам из двух рублей сорока… Условийцо бы написали, маклерская отсель недалече, и было б у нас с тобой дело в шляпе…
Больно ведь
уж мы рады тебе, что ты воротился…
Опять же
больно уж много ребяток-от он наплодил, что, слышь, ни год, то под матицу зыбку подвязывай.
Идти самой Арине к Пелагее нельзя —
больно уж часто обижала она и ее самое, и ребятишек.
— А ты, земляк, за шутку не скорби, в обиду не вдавайся, а ежели
уж очень оскорбился, так прости Христа ради. Вот тебе как перед Богом говорю: слово молвлено за всяко просто, — заговорил Смолокуров, опасавшийся упустить хорошего Марка Евангелиста. — Так
больно хороша икона-то? — спросил он заискивающим голосом у Герасима Силыча.
— Разве что так, — прищурив глаз и глядя в лицо Смолокурову, молвил Чубалов. — А ведь ежели правду сказать, так
больно уж вы стали прижимисты, Марко Данилыч.
Да смотри ты у меня, чтобы в каждой избе и в каждой светлице хоть по одной подуборной было, клади
уж, так и быть, две дюжины подуборных-то — разница в деньгах будет не
больно великая…
А хан, хоть какой ни есть, все же государь, живет не
больно по-государски —
уж очень просто.
Старшие, почти
уже подростки, вздумали маленько поспорить, говорили, что рано еще и спать им не хочется, но Марфа Михайловна, с доброй кроткой улыбкой любящей матери, строго посмотрела на них и молча пальцем погрозила. С грустным видом дети стали прощаться. А
больно хотелось им еще послушать смешных россказней Патапа Максимыча.
Попов взять: ваших не любят за то, что
больно уж жадны и притязательны; за нашими этого поменьше, потому что содержание от обчéства им большое, зато с первого до последнего попы у нас горькие пьяницы.
— Думать надо, его обворовывают. Все тащат: и приказчики, и караванные, и ватажные. Нельзя широких дел вести без того, чтобы этого не было, — молвил луповицкий хозяин, Андрей Александрыч. — И в маленьких делах это водится, а в больших и подавно. Чужим добром поживиться нынче в грех не ставится, не поверю я, чтобы к Смолокурову в карман не залезали. Таковы
уж времена. До легкой наживы все
больно охочи стали.
— Ну а ты
уж не
больно, — сказал Никифор.
— Получше себе взял, похуже мне оставил. Очень я обрадовалась Иванке, —
уж больно люблю вас, маленьких! Ну, и приняли его, окрестили, вот он и живет, хорош. Я его вначале Жуком звала, — он, бывало, ужжал особенно, — совсем жук, ползет и ужжит на все горницы. Люби его — он простая душа!
Неточные совпадения
Зима!.. Крестьянин, торжествуя, // На дровнях обновляет путь; // Его лошадка, снег почуя, // Плетется рысью как-нибудь; // Бразды пушистые взрывая, // Летит кибитка удалая; // Ямщик сидит на облучке // В тулупе, в красном кушаке. // Вот бегает дворовый мальчик, // В салазки жучку посадив, // Себя в коня преобразив; // Шалун
уж заморозил пальчик: // Ему и
больно и смешно, // А мать грозит ему в окно…
— А ей-богу, так! Ведь у меня что год, то бегают. Народ-то
больно прожорлив, от праздности завел привычку трескать, а у меня есть и самому нечего… А
уж я бы за них что ни дай взял бы. Так посоветуйте вашему приятелю-то: отыщись ведь только десяток, так вот
уж у него славная деньга. Ведь ревизская душа стóит в пятистах рублях.
Вот наконец мы были
уж от него на ружейный выстрел; измучена ли была у Казбича лошадь или хуже наших, только, несмотря на все его старания, она не
больно подавалась вперед. Я думаю, в эту минуту он вспомнил своего Карагёза…
— Нет… нет… — силилась выговорить потом, — за меня и за мое горе не бойся. Я знаю себя: я выплачу его и потом
уж больше плакать не стану. А теперь не мешай плакать… уйди… Ах, нет, постой! Бог наказывает меня!.. Мне
больно, ах, как
больно… здесь, у сердца…
— Ну, вот он к сестре-то
больно часто повадился ходить. Намедни часу до первого засиделся, столкнулся со мной в прихожей и будто не видал. Так вот, поглядим еще, что будет, да и того… Ты стороной и поговори с ним, что бесчестье в доме заводить нехорошо, что она вдова: скажи, что
уж об этом узнали; что теперь ей не выйти замуж; что жених присватывался, богатый купец, а теперь прослышал, дескать, что он по вечерам сидит у нее, не хочет.